Книга Затмение; Год 1666 – Часть 4, страница 81 – Нора Ольвич

«— что я им скажу»? «а вдруг это только мои предположения».

Капелька пота была так ощутима на виске, и модная причёска вовсе не скрывала её. Княжна Элена, возможно, глядя на неё только тогда поняла, что всё намного серьёзнее, чем хотелось бы на самом деле.

* * *

А через четверть часа мы будто сняли маски, и от этого в закоулках души стало немного обидно. Это означало, что мы не так верны своим принципам, как хотелось бы, там в окружении слуг и всего света мы другие.

Мы не избегали смотреть друг другу в глаза, мы улыбались и были откровенны, но маски они въелись под кожу, их было не содрать, пока вокруг был весь свет. Мы были очень правильно заточенные, будто проживали чужие жизни.

С тем, чтобы занять себя на какое-то мгновение граф подошёл к окну, но там не было ничего нового для него. Всё так же море сияло прекрасным самоцветом, и ненасытные чайки кричали, соревнуясь в этом со стаями ласточек.

Может быть, потому, что Эдуарду также пришли на ум эти мысли, он, повернувшись, сделал несколько шагов в мою сторону и, протянув руки, обнял:

— Простите, душа моя. Мы должны жить под одной крышей. Все эти волнения, они будоражат мне кровь. Предчувствия и мысли, желание держать под контролем ситуацию и ошибки прошлого не дают покоя.

Поймав взгляд Элены за спиной у мужчины, не отвела взора. Транслировала ей мысль о том, что после моего рассказа уже не будет всё, как прежде. Нужно будет принять решение.

— Граф, княжна, это вручил мне в саду посыльный. Я не показывала письмо графине делла Гутьеррес, но я видела человека, от которого это послание, и он ждёт дальнейших моих действий. Иначе, вероятно, действовать начнёт сам, подумав, что я не поняла значения этого письма. Ведь написав когда-то на зеркале имена, вы Элена также ждали от меня узнавания.

А ещё, возможно, нам никогда не простят нашего молчания люди, которые бесконечно нам были дороги когда-то. Они бесценны для нас и сейчас. Помогите, я в этом аду уже практически неделю.

Отогнув отвороты письма, я развернула сложенный втрое лист. Большая печать с оттиском родового герцогского герба д’Лафонтен заставила подойти ближе графа Эдуарда.

Заглянул в рукопись, похоже, ничего не поняв, он смотрел на свою супругу, что, прикрыв рукой рот от удивления, а, возможно, чтобы не вскрикнуть застыла в изумлении.

— Кто так подробно знал формулу этого парфюма Каталина?

— В шестнадцатом столетии благородный синьор Арман Аппиано — супруг Анжелик, и его отец, лекарь Её Величества Екатерины Медичи.

Поражённые одной и той же мыслью, и знаниями, что сплачивали нас в этой жизни и не только, мы на минуту застыли от удивления, наши лица явно выражали гремучую смесь восторга, изумления и страха:

— Так нельзя, мы не можем ещё раз расторгнуть помолвку, госпожа графиня ознакомлена со взглядами на религию и в принципе на жизнь своего будущего супруга лорда Ренделла, и перед ней снял маску ещё один член, стоящий во главе Ордена масонов.

— А если это послание подготовил сам Арман, вправе ли мы принимать самостоятельно такое решение? Анжелик, извините Дениза, она никогда нам этого не простит.

— Может, быть, действительно, она сама должна принять решение?

Аккуратно заходя в прибрежную волну, он старательно избегал встречи с морскими ежами. Их длинные, на первый взгляд хрупкие иглы могли враз вонзиться в роговые мякиши копыт. Вонзится и обломаться, оставляя остриё в теле, доставляя потом неимоверную боль, засев глубоко под кожей ядовитыми стрелами.