Книга Затмение; Год 1666 – Часть 4, страница 61 – Нора Ольвич

Его.

Эти интонации сводят с ума, не могу справиться с собой. Дрожь и холод пронзают кончики пальцев, буквально мгновение назад уверенно сжимающие грифель.

— Ваша светлость, граф…

Я приседаю неуверенно в реверансе и попадаю в объятия сильных рук.

— Девочка моя, отчего же вы не спустились в гостиную, вы обижены на меня? Я вёл себя недопустимо. Как же мне заслужить ваше прощение?

Граф Эдуард д’Феррейра, пройдя в дальнюю комнату мастерских, застыл возле плавильной печи с удобным отверстием для тигля. Звук его шагов отпечатался в сознании чем-то очень правильным.

«— наконец-то он дома, сейчас всё будет по-другому».

Эта мысль набатом звучала у меня в голове. Казалось, небольшая, но очень сложная конструкция из каменных блоков местного производства, обеспечивающих хорошую теплоизоляцию и устойчивость к высоким температурам, привлекла всё же его внимание. Печь, действительно была уникальной.

Моник, любящая наблюдать за моими творческими изысканиями и дремать в старом, потёртом кресле в углу одной из комнат, подняв голову, изучала вошедшего. Она совсем уже оправилась после перелома ключицы, полученного от крепкого пинка некой неуравновешенной особы в прошлом, и практически совсем, уже не хромала. Но любила делать вид, что нуждается в особой заботе, привыкнув к этому за последние полгода.

— Назовите её Луиз, сказала нам как-то дама из лавки с вкусной выпечкой, что стояла на площади возле местной церкви.

— Отчего же начинать звать её чужим именем? Она — Моник. Почему именно Луиз?

— Так зовут любовницу короля из Версаля. Она такая вся преданная ему, говорят, к тому же блондинка и хромает как ваша собачонка.

Круглолицая смуглая женщина в огромном фартуке довольная своей глупой шутке, громко смеялась. Её крупные зубы напоминали лошадиный оскал, а мадам наша графиня, молча сведя брови и, взяв на руки любимую болонку, была жуть как недовольна всей этой ситуацией. В сопровождении милорда она обычно очень уставшая после службы в церкви возвращалась домой.

В итоге синьора булочница потеряла навсегда богатую клиентку, а мы стали ещё сильнее заботиться о пострадавшем животном, которое возможно спасло кому-то из близнецов жизнь.

Внутри печи был установлен металлический горн, который служил для сосредоточения огня. Всё было продуманно в ней как нельзя лучше и опробовано уже не один раз.

— Это барон оставил для вас?

Наблюдая за резкими движениями мужчины, который, открыв заслонку, изучал описываемое мною выше сооружение, я слегка пожала плечами.

— Не для меня, он ведь не мог предполагать, что такое возможно…

Граф прищурившись наблюдал…

Он изменился. Неуловимо. Это чувствовалось во многом.

Скрытный, ловкий и будто неосязаемый придворный до этого, он стал увереннее, жёстче и будто шире в плечах.

Князь д’Фуркево будто возрождался в этом столетии. Становился всё более тем, который много лет назад вначале несгибаемо противостоял озлобленно всему миру, и мне в том числе, а затем безумно любил свою семью, отстаивая только её интересы.

— Почему это с нами происходит? Почему нам нет покоя ни в одной точке Европы? Почему мне хочется, как и прежде назвать вас дочерью?

— Так назовите. Вы от этого бежали тогда в Провансе? Где вы были эти три месяца? Граф д’Феррейра?

Я не знаю, понял ли он смысл сказанного мною. Он смотрел, казалось, не мигая, как лев в легенде. Смотрел на меня, не отводя взор. И я понимала в этот момент, как никогда ранее, что тело это всего на всего оболочка, наполненная уникальной по составу энергией. Когда энергия души сильна и чиста, мы чувствуем себя сильными, уверенными и, возможно, счастливыми. Сильна и чиста… Но ведь это такая редкость.