Книга Перелётная Птица, страница 60 – Нора Ольвич

Но вот он лишь тщетно пытается ухватиться за обрывки воспоминаний, ища в них подсказку и ключ к разгадке.

Эта ускользающая нить, этот эфирный флёр, был той самой субстанцией, из которой строились их общие мечты, их понимание друг друга, их тихие вечера, наполненные взаимным теплом.

Без неё оставалась лишь формальность, оболочка, лишённая души.

Он боялся назвать эту нить «любовью», потому что не хотел сам себе признаться, что любовь может исчезнуть, раствориться в воздухе, оставив после себя лишь горькое послевкусие сожаления.

Но именно это он и чувствовал с самого момента их отбытия из Москвы – потерю чего-то бесценного и невосполнимого.

* * *

Ветер тогда был северо-восточный, и он только что начался перед снятием с якоря; потом при нашествии дождевой тучи задул резкими, ничем не сдерживаемыми порывами. А около полуночи сдался и перестал крепчать, и они проиграли все то расстояние, на которое днём подались вперед.

А она любила стоять на палубе и смотреть вдаль.

Невозможно было понять, о чём думает эта молодая женщина, утонувшая в огромной серой с тонкой полоской кашемировой шали.

Держась за влажный канат от снасти, не страдая морской болезнью, она кажется, с облегчением вздохнула, увидев, как отдаляется берег страны, в которой благодарные зрители рукоплескали ей даря незабываемы эмоции.

Она много молчала в те дни, оберегая голосовые связки.

Энергия, которая часто буквально рвалась из её взора, сейчас же будто преднамеренно пряталась за густыми тёмными ресницами. Она боялась предать свою обладательницу нечаянным порывом. Чувственные губки были таинственно поджаты, и хотелось смотреть на это личико не переставая, забывая буквально обо всём.

Она подавала ему свою маленькую ладонь, желая, чтобы он освободил её от мокрой перчатки.

Освободил и согрел в своих руках. Так было всегда.

Чарующая непосредственность была ей к лицу.

Наверное, именно эта черта характера Жаннетты подкупила его когда-то.

Вокруг царила атмосфера суровой морской дисциплины, смешанная с неприкрытым любопытством. Матросы и офицеры, закаленные штормами и битвами, не были сентиментальными зрителями. Они знали цену жизни и смерти. Это был первый предполагаемый выход парусника «Юпитер» в Северное море. Отныне цели военных министерства и ведомств были определены для него весьма чётко и женщина на борту…

Испытующие взгляды команды, словно остриё клинка, впивались в его спину, обнажая пустоту; а непосредственность дамы, занимающей все его мысли, казалась ему наигранной и фальшивой игрой.

Тогда она будто всю жизнь свою заменила сценой, которую мысленно соорудила для себя на палубе.

Это было впервые с ними.

И он в который раз гасил, недовольство и желание не брать её влажной перчатки в свои ладони.

Его раздражение не успевало выплеснуться и погрязнуть в Балтийском море неконтролируемой волной. Воспитанный в уважении к дамам любого сословия, он контролировал себя.

Но мадемуазель Жаннетта, понимала его и видела словно насквозь. Или это было нечто иное. Он уже и не берётся сказать. Но догадываясь о финансовых затруднениях романтика, бросившего ради неё карьеру и родину, слыша его разговоры о возможной продаже нескольких деревень под Тулой через доверенное лицо, она сразу попросила отдельные каюты для себя, оплатив их самостоятельно.