Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 146 – Анна Кривенко

На сердце стало тепло-тепло и волнительно. Я посмотрела на малышку, которая мирно причмокивала у моей груди, и в душе стала зарождаться надежда. Может быть, у неё будет отец, который по-настоящему, искренне назовёт её своей дочерью? Значит, это не шутки с его стороны, не помрачение, значит, мне вообще не привиделось?

— Женечка, — прошептала я, глядя на дочь. — Мы скажем ему, правда?

Хотя я не представляла, как всё это ему объяснить…

Стоп, преступница! Я встрепенулась, вспомнив, с чего начался разговор.

— Евгений Петрович тоже считает, что меня кто-то столкнул? — уточнила я, переводя взгляд на Марью.

— Я не знаю подробностей, госпожа, — пожала плечами она. — Подождём, когда он вернётся.

Я ждала с трепетом. Пару раз пыталась встать, но голова ужасно кружилась, и каждый раз Марья оказывалась рядом, поддерживая меня. Малышка была в порядке, кушала отлично и выглядела умиротворённой. А я не могла успокоиться.

Когда же Евгений Петрович возвратится?

Он не вернулся к ночи, и я едва смогла уснуть, ворочаясь и прислушиваясь к каждому шороху за дверью. А под утро первое, о чём я спросила Марью, было:

— Когда вернулся Евгений Петрович? Что он сказал?

— Он не вернулся, — напряжённо ответила она, и у меня внутри всё оборвалось. — Но уверена, он появится с минуты на минуту. Вам нельзя волноваться, госпожа, чтобы молоко не пропало.

Я кивнула, понимая, что она права, но волнение не отпускало. Моё волнение было иррациональным, но вдруг с ним что-то случилось? А вдруг он уже пострадал? И в этот момент я поняла, что испытал он, когда нашёл меня лежащей на полу. Я поняла его горе, потому что нет ничего страшнее, чем осознание того, что твой возлюбленный в опасности.

А это означало, что он действительно меня любит.

— О, Боже, Евгений Петрович меня любит! — вырвалось у меня, и губы прошептали сами собой то, что я не собиралась говорить вслух. — И я люблю его.

И в этот момент дверь в спальню резко открылась…

* * *

Евгений Петрович стоял на пороге, какой-то взмыленный, тяжело дышащий, будто бежал ко мне на всех парах, не останавливаясь ни на мгновение. Волосы его были растрёпаны, на щеках горел лихорадочный румянец, а в глазах плескалось напряжение.

— Екатерина Павловна! — он шагнул вперёд, рассматривая меня широко распахнутыми глазами, и я вдруг поняла, что прямо сейчас кормлю ребёнка.

И хотя грудь не была оголена полностью, но вид, конечно, по меркам этого мира был весьма неприличным. Я вспыхнула, попыталась прикрыться, но он резко поднял руки, останавливая меня.

— Простите, не нужно, — голос его дрогнул. — Я… я хочу видеть, хочу запомнить этот прекрасный образ на всю свою жизнь.

Я покраснела от смущения. Он сказал это так… по-особенному, словно я действительно была прекрасна в его глазах. И, похоже, это так и было — его глаза сияли восхищением, радостью, каким-то детским восторгом, которого я никогда раньше не видела в этом всегда сдержанном и холодном человеке.

В этот момент малышка закряхтела, и я начала её успокаивать. Отвлекшись на неё, я даже не заметила, как Евгений Петрович подошёл вплотную и присел на край кровати. Когда Женечка снова начала есть, я подняла голову и встретилась взглядом с человеком, которого безумно любила. Он улыбался, смотрел на нас двоих с откровенным умилением, и в этом взгляде не было ни тени прежней холодности.