Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 115 – Анна Кривенко

Я отвернулась, чтобы не смотреть более, и обвела взглядом толпу нервничающих и мрачных слуг. Никто не плакал и не рыдал, все казались окаменевшими, кроме… одной особы.

Рядом с Евгением Петровичем стояла одна высокая разбитная барышня — красивая, грудастая, с толстой русой косой. Вместо того чтобы оплакивать покойника, она бросала на молодого человека странные взгляды, совершенно далекие от приличия и благоразумия. Было очевидно, что она строит на аристократа планы и ничуть этого не скрывает…

Мне стало вдруг тошно, противно, девица вдруг показалась отталкивающей и наглой, и резко закружилась голова, ноги ослабели, в голове загудело, и я мгновенно провалилась в какую-то вязкую, тяжёлую тьму…

* * *

Евгений Петрович нёс Катерину Павловну на руках с поспешностью человека, умирающего от беспокойства. Она упала в обморок прямо в разгар похорон, и хорошо, что стоящие рядом служанки успели её подхватить. Он мог бы приказать кому-то отнести её в дом, но… не смог. Не смог доверить её никому другому, будто эта женщина была драгоценным сосудом, который мог разбиться при неправильном обращении.

А как же последнее прощание с братом? Как же последний взгляд на крышку закрываемого гроба? На самом деле Евгений Петрович уже попрощался с ним прошлым вечером, уже пережил все виды боли и отчаяния, поэтому теперь не видел в этом бездыханном теле настоящего Трофима.

Хотя сердце его по-прежнему рыдало. Он чувствовал себя таким одиноким сейчас. Как никогда.

Спешил вперёд по ухабистой, истоптанной повозками дороге, туда, где виднелось братово поместье, нёс хрупкую ношу и… ощущал себя очень странно. Будто, прижимая Катерину Павловну к себе, начинал чувствовать себя легче, словно заново обретал смысл жизни, хотя при чём тут она — к его-то жизни? Но чувства жили своей жизнью, наполняя его измученную душу чем-то неведомым, мягким, исполненным нежности…

Боже, что за чушь? — вмешивался разум и пытался убедить Евгения Петровича в безумии этих неадекватных ощущений, но убеждения не выходило.

Наконец он достиг поместья, с лёгкостью поднялся по лестнице на второй этаж, где в прошлом была комната Катерины Павловны, ногой открыл незапертую дверь и осторожно опустил молодую женщину на кровать. Позади остановилась перепуганная служанка, оставленная в поместье для поддержания порядка, и Евгений Петрович потребовал тряпицу, смоченную холодной водой. Когда служанка принесла, он решил было сам промокнуть Катерине Павловне лицо, чтобы она пришла в себя, но… стушевался и сунул миску с водой служанке.

— Займитесь госпожой, — буркнул он и поспешно вышел из комнаты, остановившись посреди коридора.

Что теперь делать? Как жить? Забрать причитающееся ему наследство и навсегда покинуть этот дом? Забыть о Катерине Павловне, уважив последнюю волю покойного брата? Просто вычеркнуть её из головы и продолжить заниматься своим делом? Да, нужно так и поступить… И плевать на все сожаления или подозрения! Прекратить отчаянно злиться от мыслей о том, кто на самом деле отец её ребёнка, не пытаться больше встречаться с ней и просто забыть. Забыть!

Да, он так и поступит! — решил Евгений Петрович, но как же это было наивно с его стороны. Стоило ему представить, что он больше никогда не увидит её — ни в коридорах Гостиного двора, ни в этом доме, нигде, — как внутри всё начинало сжиматься и ныть от глухой, безысходной тоски.