Книга Старуха, страница 83 – Анна и Валентина Верещагины

— Я провожу вас.

Добрый день дорогие мои! Сегодня ждём ещё одну бонусную полочку, а так же информация для тех, кто не в курсе: у меня есть работая инста, где с периодичной активностью появляются разного рода истории ( визуализации персонажей, спойлеры к главам, анонсы и всякое такое). Буду рада вам и там! Найти можно прописав в поиске - Верещагина Анна Алексеевна.

Его голос прозвучал тихо, намеренно лишённо.

Отказаться я не могла. Но и кивнуть тоже. Тело застыло, скованное параличом. Я лишь вцепилась пальцами в шершавую ткань плаща и медленно, с невыносимым усилием, будто выворачивая душу, повернулась к нему, но поднять взгляд не хватало сил. Кожей чувствовала. Он смотрел. Слишком пристально, слишком... За гранью. И мне, к собственному ужасу, это нравилось.

По телу прокатилась волна мурашек, жаркая и чувственная, от пяток до макушки и обратно, а следом накатил испуг и тошнотворный стыд. Такой острый, что захотелось впиться ногтями в собственное лицо, лишь бы вытеснить эти мысли.

Но хуже всего было другое...

Мысль, что этот жалкий, опороченный вид, быть может, вызывает в нём лишь липкую жалость? Или даже отвращение?

Скорее всего, так оно и есть. И мне следовало бы радоваться — я больше не обманусь этим тёплым, заинтересованным взглядом, но... почему тогда на душе такая пустая, горькая и тягучая?

Слёз не было. Только сухая, всё сжимающая пустота под рёбрами.

Заставила себя поднять подбородок, затем взгляд, медленно. Тёмная кожа ремня, туго стягивающего грудь. Складки мундира отделанного серебряной вышивкой с изображением колосьев. Крепкая шея, на которой отчётливо билась жила. Гладко выбритый подбородок. Плотно сжатые, молчаливые губы. Знакомая ямочка... На ней моя смелость иссякла.

Почему он молчит? Я что, ему ответила? Я вообще что-нибудь говорила?

Всё плыло, как в густом тумане и я бы отдала всё, чтобы лишиться чувств, удариться головой и стереть эти минуты навсегда.

Коридор был пуст. Лишь прохладный сквозняк гулял в его каменных объятиях. И в этот момент крепкие руки развернули меня на месте. Осторожно, но с непререкаемой уверенностью легли на плечи, приобняли.

Он повёл меня не туда, куда следовало — не в глубины восточного крыла, к моим покоям, а в противоположную сторону. Мимо массивной двери императора.

Я шла. Без сопротивления, без вопросов. Верила в глубине души, сама не зная во что. Шла, точно опьянённая, и когда мы свернули к неприметной, узкой двери, я, утопая в его запахе — кожи, пота, чего-то древесного и бесконечно мужского, — молча млела. Млела под тяжестью его руки на моём плече. Млела от его близости и погибала от переизбытка ощущений.

Я зажмурилась, из последних сил сдерживая дикий, животный порыв — прижаться, вцепиться, раствориться в этом тепле.

Невыносимо!

Почему меня так тянет к нему? Хочется исчезнуть в нём и одновременно бежать без оглядки.

Наверное, я сошла с ума. Или это сон... Только сон может быть таким болезненно желанным и неправильным!

Эта мысль принесла странное, хрупкое облегчение. Дала какую-то химерную смелость.

Я подняла голову, пытаясь в полумраке узкой лестницы, что скрывалась за дверью, разглядеть его лицо.

Эрик стоял слишком близко, притаившись, всматриваясь в щель. Его профиль вырезался на фоне тусклой полоски света тонким, резким силуэтом.