Книга Старуха, страница 185 – Анна и Валентина Верещагины

Логично. Правдоподобно. Даже скучно.

Но неугомонный солдатский голос — привыкший доверять чутью, выработанному годами в вылазках, где секундное промедление стоило жизни, — зашептал иначе.

Эрик не стал раздумывать. Развернувшись на каблуках, взметнув за спину полуплащ, быстрыми шагами направился к узкому служебному проходу, что вёл из этого крыла прямо в сад.

Рука инстинктивно потянулась к бедру, где обычно висели ножны и меч.

Пусто.

На балах не положено разгуливать с оружием — даже если ты капитан стражи, явившийся в роли гостя.

Чувство тревоги впилось в позвоночник ледяными иглами.

Он должен был все проверить.

Розалинда Винтеборн

После духоты бального зала и разговора с Маргарет этот маленький, укромный аллейный садик за восточным крылом показался мне раем.

Маргарет и Маркус давно скрылись в темноте сумерек, а я всё ещё стояла у окна. Не потому, что хотела подслушивать или подглядывать. Просто воздух пах весной. Настоящей. Не сырой, прохладной землёй, только что оттаявшей, — а древесной, яблочной корой молодых деревьев.

Я прикрыла глаза, втягивая в себя этот сладковатый, терпкий запах, и пыталась прогнать остатки послевкусия от вечера. Лицо затекло от дежурной улыбки, а спина ныла от прямой осанки. Маленький, но уже темпераментный наследник — то ли требуя внимания, то ли выражая недовольство переполненным звуками залом, вовсю отбивал мне внутренности иногда с таким усердием, что приходилось уговаривать его успокоиться.

Я присела на низкую каменную скамью, закрыла глаза и просто дышала. Той самой сырой корой.

Может, отщепнуть кусочек? — мелькнула шальная мысль.

— Нюхаешь, как контрабандист запрещённый табак, — выдала Роза Петровна без осуждения, скорее с усталым пониманием. — Знаю, знаю. После всей этой блестящей мишуры хочется чего-то простого.

Никогда не думала, что дерево так приятно пахнет.

— Да не кора это, а земля. Принюхайся лучше.

Украдкой, с осторожностью кошки, я склонилась настолько, насколько позволял живот, отковырнула влажный комочек земли и с опаской принюхалась.

— Да откуда ты всё знаешь?..

— Напомнить? Я тоже была беременной. И не один раз.

Я уже собиралась что-то ответить, как вдруг на садовую дорожку вышел человек.

До этого он стоял в тени арки, увитой плющом, и я его не заметила, а теперь он шагнул в лунный свет — и времени изображать невозмутимость у меня уже не осталось.

Я выровняла спину, но с лавки не поднялась. Встретилась взглядом с тем, кто смотрел на меня с таким видом, будто застал ребёнка, ворующего варенье, — прямо с пальцами в банке и виноватой мордашкой.

На губах играла та самая ухмылка, которая сводила с ума половину придворных дам и бесила вторую половину.

Кристиан.

Он шёл неспешно, беззаботно помахивая каким-то платком, и остановился в нескольких шагах, сделав театрально-удивлённый вид.

— Ваше величество! А я уже думал, что в саду завёлся прекрасный, но несколько уставший ночной дух. Оказалось — сама императрица.

Я не смогла сдержать улыбки.

Его наглость была такой откровенной, такой беззлобной, что злиться на него было невозможно. Не флирт — во всяком случае, не тот, к которому я привыкла при дворе. Скорее, старая дружеская фамильярность, от которой почему-то становилось теплее.

Затем он сбавил тон до вкрадчивого шёпота: