Книга Старуха, страница 18 – Анна и Валентина Верещагины

– Помни о весах и мече. Меч — не для слепой кары. Он — чтобы отсекать лишнее. Чтобы вернуть порядок. Выровнять чаши.

Линии ложились на бумагу под моей рукой всё увереннее. А её голос, бубнящий бесконечную лекцию о власти, долге и памяти, уже не раздражал. Он… настраивал. Фокусировал.

Равновесие. Беспристрастность. Порядок.

Может, она права? Может, это именно то, чего не хватало не только в моих отношениях с двором, но и внутри меня самой?

Я откинулась на спинку кресла, разглядывая готовый набросок. Символ, который час назад был лишь странной загогулиной, теперь обрёл смысл и силу. И под её неумолчный, требовательный шёпот я чувствовала, как во мне просыпается что-то неизведанное.

Что-то, что могло бы помочь мне стать не просто Розалиндой. А Императрицей.

* * *

Скрип пера по пергаменту был единственным звуком, нарушавшим гробовую тишину кабинета. Часы тикали, отмеряя минуты, которые я убивала над бессмысленными, казалось бы, каракулями.

Десять набросков.

Десять странных, чужих символов, рождённых под диктовку Розы Петровны и дрожащей рукой.

Бестолковое занятие… но в этих линиях была какая-то гипнотическая глубина.

– Эти «бесполезные вещи», как ты их называешь, могут стать твоим спасением, бесстыдница! Относись к ним с уважением. Они тебя ещё выручат.

— Ну и как этот… мальчишка может меня выручить? – я ткнула пальцем в один из эскизов. – Ты сама веришь в эту чушь?

– Это Шут, – её голос вдруг стал серьёзным, без привычной ехидцы. – Начало пути. Непредсказуемость. Но и безграничные возможности. Его «глупость» — это свобода от всех придуманных людьми цепей. Для него нет невозможного.

Я задумчиво повела пальцем по бумаге, остановившись на величественной фигуре в короне.

— А это?

– Императрица. Плодородие. Изобилие. Материнская сила. Или… её тень. Одиночество женщины, у которой нет ничего и никого. Прямая карта — Мать всему. Перевёрнутая — ненависть к тем, у кого есть то, чего у неё нет.

Палец скользнул дальше, к мужчине с жезлом.

– Маг. Сила воли. Мастерство. Умение воплощать мысли в жизнь. А может быть — тёмный маг. Манипулятор, играющий на чужих слабостях. Без тормозов.

Затем — фигура на троне между колонн.

– Иерофант. Мудрость. Духовность. Традиции. Мост между мирами. Или… отказ от всех норм. Поиск своего пути без оглядки на авторитеты.

И, наконец, одинокая фигура с фонарём в пустыне.

– Отшельник. Поиск истины внутри себя. Мудрость одиночества. Перевёрнутый — страх, подозрительность, упрямый отказ от помощи.

Я впитывала её слова, чувствуя, как под грудью что-то тяжелеет и холодеет. Эти картинки перестали быть просто рисунками. Они напоминали меня и тех, кто находился в глубине этого проклятого двора.

И в этот миг в дверь постучали.

— Ваше Величество…

Голос Марии прозвучал из-за двери тонко, надтреснуто.

— Император желает видеть вас. Немедленно.

Сердце не забилось — оно схлопнулось в груди, превратившись в ледяной ком. Воздух в кабинете стал густым, как сироп, и каждый вдох обжигал лёгкие. Пальцы, сжимавшие перо, вдруг ослабели, как будто кости растворились. Перо выскользнуло и упало на бумагу — прямо на лик Императрицы. Чёрные, ещё влажные чернила поползли по идеальному лицу, расплываясь уродливым, пожирающим пятном.

— Ваше Величество? – голос Марии пробился сквозь нарастающий гул в ушах. – Вы… в порядке?