Книга Старуха, страница 179 – Анна и Валентина Верещагины

Я наконец решилась и повернула к нему голову. Лицо мужа освещалось мягким светом канделябров, и на нём не было ни насмешки, ни расчёта, однако я понимала - он сделал это не из доброты. А чтобы избежать потенциального неловкого зрелища — беременной императрицы, ковыляющей в вальсе,ведь в первую очередь порицали бы его. Это был политический ход, обёрнутый в фольгу заботы.

— Ну надо же... спасибо и на этом,— проворчала бабка. Я тоже была удивлена. — Хоть не придётся тебе плясать, как медведице на ярмарке... Молодец, что ли, сволочь, додумался. Не всё ж ему кулаками махать.

— Это было очень чутко с вашей стороны, — ответила опустив взгляд. — Я ценю это.

— Ты хорошо выглядишь, — он кивнул, как будто принял благодарность за должное, и его взгляд опустился на мой живот. — Цвет лица здоровый. А он? — Наиль кивнул в сторону моего живота. — Беспокоит тебя?

— Нет, — ответила я слишком быстро. — Всё спокойно. Он просто… толкается. Иногда... — добавила я, инстинктивно кладя руку на округлившийся шёлк. — Кажется, музыка ему нравится.

— Позволь…

И прежде чем я успела понять его намерения, рука уже легла мне на живот, поверх тонкого слоя шелка. Прикосновение было не грубым, тёплым, но властным, претендующим на собственность. Я застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Это был жест… почти интимный и... публичный.

По периферии я заметила, как несколько голов тут же повернулись в нашу сторону. Вокруг нас на мгновение воцарилась тишина, а затем грянул шёпот умиления прикрепленный улыбками придворных дам.

— Смотрите...

— Как же это прекрасно.

— Какая трогательная сцена!

Я видела, как Рэйчел отвела глаза, спокойно отваживая молчаливым взглядом излишнее любопытство придворных, а вот Лия Паолини… Она сидела, не двигаясь. Её зелёные глаза были прикованы к руке Наиля с таким напряжённым вниманием, будто она пыталась силой воли отодрать её.

— Сильный, — пробормотал мужчина с неподдельной, почти детской гордостью. — Будет хорошим солдатом. Или упрямой женой.

Я сглотнула, пытаясь вернуть контроль над дыханием. Потом он убрал руку, и атмосфера снова стала светской.

— Желания, что я обещал исполнить, — сменил он тему, откидываясь на спинку дивана, но глаза по-прежнему были прикованы ко мне. — Придумала что-нибудь? Или твоя скромность всё ещё берёт верх?

— Желание...— фыркнула бабка. — О да! Попроси подарить тебе остров в Южном море. Или… или право на развод без последствий.

— Всё ещё размышляю, — заставляя губы сложиться в лёгкую, смущённую улыбку, добавила: — Столько возможностей… Хочется выбрать что-то по-настоящему стоящее.

— Разумный подход, — он одобрительно кивнул, потом вдруг наклонился ближе. Так близко, что его губы почти коснулись моей щеки, а голос упал до слышного только мне шёпота. В этом шёпоте не было нежности, только низкий, густой интерес, от которого по коже побежали мурашки. — Но скажи честно, Розалинда… Разве ты совсем не скучаешь по нашим… ночам? По тому, как это было?

Мир вокруг поплыл.

Музыка, свет, люди — всё смешалось в какофонию. Внутри всё сжалось от леденящего ужаса и физического отвращения. Я почувствовала, как бледнею.

— Ах ты старый, мерзкий, похотливый козёл!— зашипела Роза Петровна, и её мысленная тирада была такой яростной, что казалось, её услышат в зале.— У неё живот с арбуз, а у тебя мысли с боровом! Какой же он извращенец! Чтоб у него стручок отсох и отвалился!