Книга Я говорю нет!, страница 102 – Уильям Уилки Коллинз

— В чем дело? – спрашивает Эмили.

— Может, прекратишь флиртовать с мистером Мирабелем и займешься чем-то полезным?

— В каком смысле?

— Прислушайся и посмотри вон на ту девушку!

Она презрительно указывает на невинную мисс Плим. Дочь священника наделена всеми возможными достоинствами, за исключением одного: у нее нет музыкального слуха. Когда она поет, то не попадает в такт, а когда играет на рояле, то тратит время зря.

— Как можно танцевать под такую музыку? – недоумевает Франсин. – Закончи вальс за нее!

Естественно, Эмили колеблется.

— Как я могу занять ее место, если она сама меня не попросит?

Франсин презрительно смеется.

— Скажи сразу, что хочешь вернуться к мистеру Мирабелю!

— Думаешь, я встала бы по твоему мановению, если бы не хотела уйти от мистера Мирабеля?

Ничуть не обидевшись на резкость Эмили, Франсин внезапно приходит в хорошее расположение духа.

— Пойдем, маленькая злючка, я все устрою!

Она ведет Эмили к роялю и останавливает мисс Плим без всяких извинений.

— Теперь ваша очередь танцевать. А вот и мисс Браун, которая вас заменит.

Сесилия наблюдает за происходящим в свойственной ей спокойной манере. Дождавшись, когда Франсин и мисс Плим отойдут подальше, она склоняется к Эмили и говорит:

— Моя дорогая, похоже, Франсин влюблена в мистера Мирабеля.

— Да она знает его всего неделю! – восклицает Эмили.

— В любом случае, – отвечает Сесилия чуть более резко, чем обычно, – она тебя приревновала.

На следующее утро мистеру Мирабелю удалось удивить двух членов кружка в Монксмуре – Эмили и хозяина дома.

Увидев Эмили в саду перед завтраком одну, он покинул свою комнату и вышел к ней.

— Позвольте вас на пару слов, – взмолился он, – прежде чем мы пойдем завтракать! Мне горько думать, что вчера я невольно вас обидел.

Изумленный взгляд Эмили ответил за нее.

— Неужели я что-нибудь сказала или сделала, что заставило вас так подумать?

— Я вновь могу дышать! – вскричал Мирабель с мальчишеской веселостью, которой был отчасти обязан своей популярности среди женщин. – Я и в самом деле боялся, что говорил необдуманно! Священнику признаваться в таком нелегко, но тем не менее я – чуть ли не самый несдержанный на язык человек на свете! В этом-то и причина всех моих несчастий – я говорю первое, что приходит в голову! Нет бы остановиться и подумать… Зная о своем недостатке, я сам себе не доверяю.

— Даже на кафедре? – спросила Эмили.

Он рассмеялся, оценив остро́ту, пусть и в свой адрес.

— Мне нравится ваш вопрос, – сказал Мирабель, – судя по нему, мы с вами вновь добрые друзья! Дело в том, что вид паствы перед кафедрой производит на меня то же впечатление, что свет рампы на актера. По сути, ораторское искусство (хотя мои собратья стесняются это признавать) – актерская игра, только без декораций и костюмов. Вы и правда хотите услышать, как я проповедую?

— Конечно, хочу.

— Вы очень добры. Лично я не думаю, что проповедь стоит таких жертв. (Вот вам еще пример моей несдержанности!) Я имею в виду, что в воскресенье утром вам придется встать рано и проехать двенадцать миль до сырой и унылой деревушки, в которой я заменяю человека, чья богатая жена предпочитает климат Италии. Моя паства работает в поле всю неделю, а по воскресеньям отправляется в церковь поспать. Мне приходится с этим бороться, но не проповедями! Я ни за что на свете не стал бы смущать бедняг своим красноречием. Нет-нет, я рассказываю им небольшие истории из Библии – в форме милых, непринужденных сплетен. Четверть часа – мой предел, и я с гордостью могу сказать, что некоторым (в основном женщинам) удается не уснуть. Разумеется, если вы и другие леди решите меня почтить своим вниманием, я приложу все возможные усилия! Пока неизвестно, как это скажется на моей несчастной пастве… Я велю привести церковь в порядок и, конечно, угощу ланчем. Фасоль, бекон и пиво – больше в доме ничего нет. Вы богаты? Надеюсь, что нет!