Книга Следы в высокой траве, страница 58 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

— Знаешь, – сказала Ленка, когда мы выбрались к берегу, – если бы кто-то заранее показал мне эту поляну и сказал, что здесь начнутся мои проблемы, я бы, наверное, все равно села на тот плед.

— Потому что там был Рогов?

Подруга фыркнула и огляделась с таким видом, будто собиралась не просто осматривать место, а просветить его рентгеном.

Берег был пуст, на воде лениво дрожали розоватые блики вечернего солнца, где-то в траве возилась птица.

Мы разошлись в разные стороны вдоль берега, я встала возле того самого камня и попыталась вспомнить все как можно точнее. Ленка в это время уже ползала на четвереньках в десятке метров от меня, словно охотничья собака.

— Марина, – вдруг выпрямилась она. – Рогов ведь полез в газеты не просто так, а потом пришел на почту, спрашивал про Киселева, отправил письмо про сенсацию. Ты понимаешь, что это значит?

— Что он искал не клад или не только клад.

— Именно! – оживилась подруга. – Клад для него был либо поводом, либо прикрытием, чтобы не озвучивать местным свои реальные намерения. Когда он нашел что-то про Киселева, его убили.

Я медленно кивнула, чем больше она говорила, тем сильнее мне становилось не по себе.

— Клад давно уже мог найти тот самый пропавший бригадир, за что и поплатился жизнью.

— Он исчез, – напомнила я.

— Ага! На тридцать лет? Такое только в кино бывает.

— А клады и трупы у амбара прямо-таки каждый день в жизни случаются?

Она явно хотела было ответить что-нибудь обидное, но в этот момент заметила что-то под кустом у самой воды и устремилась туда.

Подойдя ближе, я увидела чуть засыпанный песком и сухими листьями обрывок белой бумаги. Она присела на корточки и осторожно его подняла.

— Ну? – прошептала Ленка, будто мы были в церкви.

— Похоже на страницу из блокнота.

Бумага была вырвана неровно, край с одной стороны остался рваным, а на поверхности виднелись следы влаги. Часть чернил расплылась, но кое-что все еще можно было разобрать.

Мы склонились над клочком и едва не стукнулись лбами.

Почерк был торопливый, местами неразборчивый, и все же несколько слов читались вполне отчетливо.

«Киселев. Не случайность. Когда письмо дойдет. Спросить Дубровина. Амбар слишком…»

Вода и грязь сделали свое дело, и это было все, что мы сумели разобрать.

— Это его запись, – сказала Ленка серьезно.

— Похоже.

— Когда письмо дойдет… Марина, ты понимаешь, что он уже знал что-то конкретное?

— Вполне возможно, что да, но далеко не факт, что его сенсация касалась Сосновки. Впрочем, скоро адресат действительно получит послание Рогова и, возможно, следствие об этом узнает. Тогда-то все и встанет на свои места.

Я снова посмотрела на клочок бумаги.

— Амбар слишком… – медленно прочитала я. – Слишком что?

— Слишком очевиден? – предположила Ленка. – Слишком поздно? Слишком опасен?

— Или слишком удобен.

Мы посмотрели друг на друга, такой вариант мне совсем не нравился.

— Дубровин, – сказала я. – Он должен что-то знать.

— Но захочет ли делиться?

Ветер качнул ветви ивы, и тень от листьев прошла по бумаге, будто кто-то пытался прикрыть написанное.

— Нам надо показать это Корнееву, – сказала я.

Ленка посмотрела на меня с таким выражением, будто я предложила немедленно сдать в музей ее любимую помаду.

— Но это же наша улика.

— Общая. На ней, между прочим, может быть что угодно. И потом, если мы сейчас начнем играть с огнем, Дмитрий Евгеньевич нас собственноручно прикопает, обходительно, но глубоко.