Книга Следы в высокой траве, страница 47 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

Я встала, прошлась по веранде, машинально поправляя вещи, которые и так лежали на своих местах. Это было старое, проверенное средство: если не можешь навести порядок в голове, попробуй хотя бы организовать его вокруг себя. Сегодня это помогало плохо.

Картина складывалась странная, и это не на шутку беспокоило.

Моя родная бабушка знает старую легенду, не удивляется, когда в деревне появляется человек, который интересуется давно забытыми байками, а еще со знанием дела рисует ему карту, довольно точную к тому же.

Я почувствовала, будто читаю роман, где герой вдруг решает, что подозревать нужно всех, включая ближайших родственников, и читатель в этот момент либо восхищается, либо закрывает книгу.

— Спокойно, – сказала я себе под нос, чтобы не разбудить Ленку. – Ты просто придумываешь.

Но внутренний голос, который обычно отвечает за здравый смысл, на этот раз подозрительно долго молчал, все потому, что оставался минимум один неприятный вопрос: откуда бабушка знает место? Если это просто сказка, то поражает точность, а если нет, почему бабушка делает вид, что это выдумка? И вообще, предположим, дело совсем не в кладе, но тогда в чем?

Я медленно провела пальцем по оконному стеклу, оставляя едва заметный след. Тут-то мысль, которую я до этого аккуратно обходила, все-таки сформировалась. Что, если она и правда как-то причастна к смерти Рогова? В то, что она убила его сама, я ни за что не поверю, но вдруг ее вынудили помочь, указать место, которое и стало для журналиста последним пристанищем? Бабуля могла быть частью этой истории, не обязательно зачинщицей.

— Нет, – сказала я уже громко. – Это слишком.

— Ты чего с утра как на экзамен собираешься? – раздался голос от двери.

Я вздрогнула.

Бабушка стояла на пороге в своем неизменном фартуке, будто утро было обычным, а не таким, когда внучка мысленно подозревает ее во всех грехах.

— Не спится, – ответила я слишком быстро.

Она посмотрела на меня внимательно, словно собиралась поставить диагноз.

— Это я вижу, – кивнула бабушка. – А мысли зачем по комнате гоняешь? Они от этого только навязчивее становятся.

Я опустила глаза, иногда с ней было невозможно находиться рядом, будто в голове у меня сидела не совесть, а сама Клавдия Петровна.

— Ба, – начала я осторожно, – вчера Корнеев с Лихим о чем тебя спрашивали?

Она подошла к окну, поправила край занавески и только потом ответила:

— О том же, о чем и вы: про Рогова, про карту, про клад ваш распроклятый.

— И ничего нового?

— А тебе мало?

Я промолчала.

— Марина, – сказала она уже мягче, – когда люди из города приезжают в деревню и начинают здесь что-то искать, они почему-то думают, что все лежит на виду. Под яблоней, к примеру, или за амбаром, только копни.

Я насторожилась.

— А это не так?

— Так, – согласилась она. – Только иногда вместе с правдой выкапывают такое, что лучше бы руки в земле не пачкали.

Она развернулась и посмотрела на меня так, что по спине пробежал неприятный холодок.

— Идите умывайтесь. Завтрак стынет.

С этим она и ушла, оставив меня стоять посреди веранды с каким-то тревожным ощущением. Я подхватила полотенце и вышла из комнаты.

Ленка, как водится, проснулась ровно в тот момент, когда на стол поставили оладьи. Это был ее редкий талант: не прикасаться к кулинарии самой, но всегда являться на все готовое в самое подходящее время.