Книга Следы в высокой траве, страница 46 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

— Это уже почти наше время.

— Именно, – кивнул он. – И это меня удивило.

— Почему?

— Потому что обычно люди, приезжающие за легендами, не переключаются на реальные истории. К тому же Андрей ведь собирался писать книгу, а я, человек, имеющий к этому некоторое отношение, с трудом могу представить, как можно уместить туда и фольклор, и свежие происшествия, сохранив при этом интерес читателя.

— И что за события его интересовали? – спросила я осторожно.

Дубровин посмотрел на полку с книгами, будто выбирая, с какой начать.

— Не самые радостные: смерть жителей этой и соседних деревень, пропавшие без вести, несчастные случаи.

Я почувствовала, как у меня внутри все сжалось.

— Вы не знаете, что он успел собрать по этому вопросу? – спросила Ленка.

Я сразу вспомнила об интересе Рогова к газетам примерно того же времени.

— Я и рад был бы сам знать, но он мало чем делился, все больше спрашивал.

Мы с Ленкой одновременно замолчали.

— В последние дни вообще был очень взволнован и даже перестал задавать вопросы.

— Это плохо? – уточнила Ленка.

— Для исследователя – да.

Я посмотрела на стол, а потом на руки Дубровина, которые он положил перед собой.

— А с кем он общался здесь? – спросила я. – В деревне.

— С разными людьми.

Он чуть улыбнулся.

— Вы, кажется, уже и сами это выясняете.

Я почувствовала, как уши начинают предательски краснеть.

— Мы просто интересуемся, – сказала Ленка.

— Разумеется. И, кажется, совсем не комнатой.

Повисла пауза, и я уже собралась было подниматься со стула, думая, что нас тотчас прогонят, но хозяин сумел удивить, спокойно продолжив отвечать на наши бесцеремонные вопросы:

— Знаю, что он часто бывал на почте, заходил к фермеру, в магазине, само собой, появлялся, там ведь кладезь свежих новостей и горячих сплетен, к старожилам местным захаживал.

Я сразу подумала о своей бабушке.

— К фермеру Гоше? – уточнила в это время подруга. – Они что, подружились?

— Не могу сказать, что у Андрея тут появились друзья, он со всеми общался довольно ровно. Хотя, – он задумался, – с Гошей они однажды сильно спорили.

— Из-за чего?

— Я не слышал начала разговора, – сказал Дубровин. – Но конец был довольно резким.

Он посмотрел в наши глаза, полные любопытства, и, словно сжалившись, продолжил:

— Фермер попросил его не лезть туда, где тот ничего не понимал.

Я смотрела на Дубровина не отрываясь и впервые за весь разговор почувствовала, что мы не просто собираем слухи, а приближаемся к чему-то настоящему, важному и опасному.

Утро началось как-то слишком рано для человека, у которого невинная прогулка за редким растением назначена на полдень. Проснулась я без каких-либо внешних причин: ни тебе будильника, ни кукареканья соседского петуха, ни бабушкиного строгого голоса, ни даже привычного укора внутреннего голоса за вчерашние глупости.

Я полежала еще немного, глядя то в потолок, где утренний свет медленно полз от угла к люстре, то на мирно сопящую на диване Ленку.

Резко сев в кровати, спустила ноги на холодный пол и какое-то время не двигалась, уставившись в окно, за которым начиналось обычное деревенское утро. Где-то хлопнула калитка, за забором заскрипело ведро, сойки в огороде устроили утреннее совещание. Снаружи было спокойно, но внутри меня гложило лишь одно: мы так толком и не поговорили с бабулей.