Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 134 – Хюганацу

— Зачем же так прямо?! – неприятно поразился ее словам господин Дзинси.

«А как я должна сказать?» – в свою очередь недоумевала та, ведь это чистая правда.

Но тут Маомао догадалась, сколь ее благодетель несведущ, и принялась объяснять очевидное:

— Уж не знаю, что вы вообразили, но ни одна девушка для утех просто так не понесет.

К ее услугами есть всевозможные отвары для прерывания и для защиты, так что на раннем сроке можно бесследно избавиться от плода. И если уж такая девушка родит, значит, того пожелала.

— Мне кажется, она все подстроила, – просветив господина, следом поделилась своими соображениями Маомао.

Женщины следят за «лунными делами» и могут довольно точно предсказать, в какой день зачатие вероятнее всего. Стоит девушке для утех написать записку – и встречу с гостем переназначат на более удобный для нее час. Притом во всех смыслах удобный.

— Подстроила со стратегом? С трудом верится… – засомневался господин Дзинси и небрежно снял с блюда пирожок, хотя госпожа Суйрэн подала его именно Маомао.

— Женщины – хитрые создания, – возразила его сметливая служанка.

В пользу ее замечания говорило и то, что Фэнсянь помешалась, когда ее замысел не удался. Она была готова изувечить себя (и не только себя), лишь бы не признавать поражение.

Недавно Маомао видела сон, но обычными грезами он не был, – ей припомнилось далекое прошлое. Одна девушка для утех родила Маомао, а после, неудовлетворенная своей несчастной судьбой, отрубила себе кусочек пальца. И не только себе, но и кусочек мизинчика своей крохотной дочери. Обрубки она приложила к письму, которое послала кому следует.

В Малахитовом чертоге никто не говорил Маомао о ее матери прямо. Как позже она поняла, это бабуля заткнула всем рты, но слухи за зубами не удержишь. Как ни скрывай, все равно что-то да проскользнет в пересудах, намеках и оговорках.

Так Маомао узнала, что ее рождение едва не погубило Малахитовый чертог. Что отец у нее – чудак и любитель го и сёги. И что вина лежит на одной строптивице, возжелавшей жить как ей вздумается. И что она ничуть не мертва, а больна сифилисом и теперь стыдится изъеденного болезнью носа. Притом до того стыдится, что попряталась в отдельном крыле и всячески отталкивает от себя дочь, не желая ее видеть. Рассудком несчастная окончательно помутилась.

А ведь тот глупец с хитрыми лисьими глазами мог бы взять себе другую девушку для утех, куда как достойнее той ведьмы. Маомао считала так: уж лучше бы чудак выкупил барышню Мэймэй, а не мучился с хворой.

— Господин Дзинси, он, случаем, не досаждал вам сугубо в кабинете? – вдруг переменила разговор она.

Прежде чем ответить, ее благодетель в недоумении склонил голову.

— А ведь правда… Кажется, мы говорили с ним только у меня.

Господин Дзинси живо припомнил одну странность. Когда они с военным советником встречались в коридорах ведомств и канцелярий, тот как будто никогда его не замечал, а лишь кивал и проходил мимо. С навязчивыми разговорами он приставал сугубо в кабинете господина Дзинси, куда заявлялся без спроса и где подолгу засиживался.

— Есть редкая болезнь, при которой не различают людские лица. Сей господин как раз ею страдает. Нет, он, конечно, видит и глаза, и рты, и все прочее, но это не собирается в лицо, – поделилась подробностями Маомао.