Книга Монолог фармацевта. Книга 1, страница 54 – Хюганацу

По долгу службы господин обязан обходиться со всеми почтенными подругами-фэй одинаково, но в последнее время он стал куда больше благоволить наложнице Гёкуё. Разумеется, она, будучи фавориткой императора, имела на то полное право, только причины были иные, и другие могли их заметить.

«Как в детстве возился с любимыми игрушками, так и не бросил. Как же с ним непросто…» – мысленно отметил Гаошунь и покачал головой.

Между тем господин Дзинси поклонился наложнице Гёкуё и поспешил выразить ей свое восхищение, а также сказать, что сей алый просто создан для нее. Поглядев на госпожу, Гаошунь не мог с ним не согласиться: и правда, в алых одеждах гуйфэй была чудо как хороша. Ее иноземная кровь и природная утонченность, казалось, сами по себе услаждают взор смотрящего, и в беседке, которую она заняла, чувствовался неподдельный дух роскоши.

Во всем дворце императорских жен, пожалуй, лишь госпожа Гёкуё не уступала господину Дзинси в притягательности. Безусловно, остальные наложницы тоже отличались красотой, у каждой было свое очарование, но рядом с ним они как-то меркли. Между тем лучезарный евнух, зная свое мастерство красноречия, не упускал возможности тонко польстить каждой и отметить как раз то самое, в чем красавица неоспоримо сильна. Что ж, похвала всякому приятна, однако она куда действеннее, когда отмечают то, что особенно дорого, и в этом смысле господин Дзинси умел бить точно в цель. И не сказать, что льстит – просто не говорит всей правды.

За разговором с наложницей Гёкуё господин Дзинси сохранял полную непроницаемость – лишь уголок рта едва заметно подрагивал, что не ускользнуло от зоркого Гаошуня. За многие годы службы он успел изучить своего хозяина вдоль и поперек, а потому доподлинно знал: сейчас тот ведет себя как непоседливый ребенок, влекомый любимой игрушкой.

Осознав, отчего тот беспокоен, Гаошунь мысленно посетовал:

«Как же с ним непросто…»

Наконец под благовидным предлогом поглядеть на маленькую принцессу господин отошел от наложницы и двинулся к корзинке, над которой стояла худая прислужница невысокого роста. Но когда она обернулась… лучезарный евнух увидел не привычную госпожу травницу, а незнакомую девушку с ледяным взором. И дева смотрела до того высокомерно и бесстрастно, что можно было подумать: она лучезарного евнуха ни во что не ставит.

* * *

— Добрый день, господин, – степенно поприветствовала его Маомао.

Под пристальным взглядом Гаошуня она всеми силами постаралась подавить поднимающееся в ней недовольство. Говорила она вежливо, а сама думала:

«Явился… бездельник!»

— Неужели накрасилась? – рассеянно проговорил прекрасный евнух.

— Нет, не накрасилась.

Маомао возразила справедливо: у нее были подкрашены лишь губы да уголки век, а лицо осталось нетронутым. Правда, на носу и вокруг глаз остались едва заметные пятнышки, но если не подходить и особо не вглядываться, едва ли можно заметить.

— Но ведь у тебя пропали веснушки.

— Пропали, – коротко согласилась та.

Пятнышки на носу и у глаз были не чем иным, как наколками, которые она сама же себе и сделала. Для этого Маомао использовала бледную краску и вводила ее иглой под кожу, но совсем чуть-чуть, неглубоко. Такие отметины исчезали без следа примерно через год. Завидев ее придумку на лице, отец Маомао был весьма недоволен, ведь сугубо преступникам наносят иглою краску.