Книга Зимний дом, страница 33 – Кэрол О’Коннелл

Мэллори заехала на тротуар. В центре невозможно припарковаться, где положено — все занято. Зато хватает автобусных остановок, вроде той, где они пристроились. Мэллори заглушила двигатель.

— Почему «Человек-Трость»?

— Так прозвал его детектив, который расследовал массовую резню в Зимнем Доме. — Райкер вышел из машины. — В живых остались только два или три копа, которые помнят, почему кличка приклеилась к этому монстру. И все они в домах престарелых.

Райкер остановился. День был ветреный, и ему удалось прикурить только с третьей спички. Мэллори нетерпеливо хлопнула дверцей машины. Райкер неторопливо затянулся и выдохнул облачко дыма, глядя на офисный центр, возвышающийся над кварталом.

— Один из детей в Зимнем Доме держал карандашный рисунок, на котором была изображена фигура, похожая на палку. Ну, ты знаешь, как рисуют дети, а малышу было всего четыре года. На листе была дырка и немного крови от колющей раны, нанесенной точно в сердце. Главный детектив, Фицджеральд, поместил рисунок в рамку и повесил в общей комнате. Вначале только полицейские, занимавшиеся этим делом, знали, насколько рисунок важен.

— Фицджеральд считал, что ребенок нарисовал убийцу?

— Да, — кивнул Райкер. — Так оно и было, отчасти. Тридцать детективов в течение целого года безуспешно старались найти хоть какую-то зацепку, которая позволила бы составить портрет подозреваемого. Понимаешь? А рисунок имел прямое отношение к делу. Он провисел на стене годы, сводя всех с ума.

Райкер остановился и посмотрел в небо. И не потому, что его интересовала погода. Он просто пытался решить, что из этой истории не нужно рассказывать Мэллори. В те времена, когда Мэллори еще была малышкой Кэти, ей нравились его грубые байки о полицейских буднях. И чем больше крови в них проливалось, тем лучше. Но только не истории с привидениями. Но все равно придется рассказать, что Человек-Трость начал убивать еще в 1860 году.

И тогда ей ничего не останется, как пристрелить Райкера.

— Мой дед не участвовал в расследовании, но всю жизнь только об этом деле и говорил, лишь оно его интересовало.

Дед Райкера фактически создал теорию убийств ножом для колки льда. Его исследование охватило все случаи, которые произошли за столетие. Но Мэллори пока не нужно об этом знать, еще не время. Они уже прибыли на место — в контору адвоката, который вел дело Вилли Роя Бойда. Пора за работу.

Детективы распахнули стеклянные двери этого крысиного лабиринта: башня, состоящая из бесконечных адвокатских контор, тянулась до самого неба. Завидев охрану, которая собиралась преградить им путь к лифтам, обслуживающим пентхаус, Райкер сверкнул полицейским значком. На полу лифта лежал ковер, с потолка свисала хрустальная люстра, на стенах блестели зеркала. Ньюйоркцы называют такой стиль «с претензией на элегантность». Двери закрылись, и детективы вознеслись на вершину юридического Вавилона — в самую дорогую адвокатскую контору. Райкер с нетерпением ждал этой встречи и не собирался сдерживать Мэллори, жаждущую мести.

Лифт остановился на верхнем этаже. В приемной их встретила молодая женщина, но они прошествовали мимо. Она только и успела, что бросить им в спину вопрос, назначена ли у них встреча. Тот же вопрос задала секретарша, внушительная брюнетка, сторожившая дверь в кабинет адвоката. Она обращалась исключительно к Мэллори, точнее, к ее одежде — шелковому топу, безукоризненному блейзеру и дорогой обуви, — которая идеально сочеталась с роскошным интерьером офиса. Брюнетка четко дала понять, что костюм Райкера должен был прибыть с черного входа, на грузовом лифте.