Книга Зимний дом, страница 3 – Кэрол О’Коннелл

Едва Чарльз перевел дух перед входом в гостиную, как столкнулся с пространственным парадоксом. Благодаря архитектурным уловкам изнутри дом казался гораздо просторнее, чем снаружи. В частности, не обошлось без зеркал десяти футов высотой, заключенных в изысканные серебряные рамы. Зеркала создавали лабиринт из несуществующих комнат, пролетов и коридоров, превращая десятерых человек в толпу, и с каждым отражением кошмар усиливался.

Большая лестница тоже невольно притягивала взгляд. Она выглядела очень ненадежной — ни одной опоры, вплоть до самого сводчатого потолка, над которым виднелся следующий этаж. Ступеньки уходили вверх по спирали, и Чарльзу показалось, что его уносит по головокружительным пролетам.

И — вниз на землю. На полулежал труп, который частично заслоняли стоявшие впереди люди. Чарльз Батлер, не привычный к сценам насилия, почувствовал себя неловко: наверное, стоит сказать несколько слов о покойном и перестать постукивать носком ботинка в такт кларнету.

Менее щепетильный полицейский фотограф переступил через тело и заговорил с Райкером, который режиссировал заключительные кадры с трупом. Быстро отщелкав снимки под ритм малого барабана, фотограф ушел в другую комнату и дал наконец Чарльзу возможность спокойно рассмотреть жертву.

Он приготовился увидеть что-то жестокое и грязное, учитывая суету, вызванную этим делом, но человек на полу выглядел так, словно прилег отдохнуть. Если, конечно, забыть про ножницы, торчащие у него из груди. Убитый явно был не из этого богатого района. Мешковатые брюки, грязная футболка, на которой следов пота больше, чем пятен крови. Рядом с раскрытой ладонью лежал острый предмет. Иллюстрация незамысловатой истории о том, как в дом проник любитель ножей для колки льда и пал от руки хозяина, предпочитавшего ножницы.

Что же всех так заинтересовало?..

Вместе со всеми, кто находился в гостиной, Чарльз посмотрел вверх: на площадке второго этажа появилась стройная молодая женщина в голубых джинсах и строгом блейзере поверх шелковой рубашки. Идеально завитые светлые локоны спадали на плечи. Всем своим видом она выражала превосходство, а скрещенные на груди руки еще больше подчеркивали ее положение владычицы всего, что она обозревала, включая людей внизу и, в особенности, труп на полу.

Мэллори.

Официально она была детективом Мэллори, и «больше никогда не называйте меня Кэти». Она предпочитала, чтобы даже друзья обращались к ней официально, по фамилии. Чарльз готов был защищать Мэллори, как никто другой. И все же ему казалось, что песня Луи Армстронга о жестокосердной Ханне из Саванны, которая звучала фоном к сцене в гостиной, вполне уместна.

Кремово-белая рука с красными ногтями — можно сказать, когтями — слегка касалась перил, пока ее обладательница спускалась вниз по большой винтовой лестнице. Взгляд Мэллори остановился на ком-то из присутствующих.

Но не на нем.

Два оперативника отошли, и Чарльз увидел, на кого смотрела Мэллори.

Ребенок?

Райкер не упоминал, что в доме, помимо двух женщин, живет еще маленькая девочка. Она дрожала, как нервная трепетная гончая, которая никогда не может согреться, независимо от температуры воздуха. Нет, постойте. Это не ребенок, а крошечная женщина с серебристыми прядями в темно-каштановых волосах, примерно его ровесница. Хрупкое создание стояло у лестницы, уставившись в пол, в позе кающегося грешника или добровольца, готового принести себя в жертву.