Онлайн книга «Скитальцы»
|
* * * На другой день Тория взобралась, по обыкновению, на свою стремянку, заглянула в лекционный зал через круглое окошко – и не увидела среди студентов Эгерта Солля. Не раз и не два пробежав глазами по рядам, Тория нахмурилась. Отсутствие Эгерта задело ее – ведь на кафедре был ее отец! Спустившись, она некоторое время раздумывала, рассеянно наблюдая за привольными играми кота-мышелова; потом, недовольная собой, отправилась во флигель. Дорогу к этой комнате она помнила отлично. Динар не любил, когда она являлась к нему, – наверное, стеснялся; она, впрочем, все равно приходила и усаживалась на край стола – бедняга тем временем суетился, собирая разбросанные вещи и ладонью стирая пыль с подоконника… Вспомнив о Динаре, Тория вздохнула. Подошла к знакомой двери, помялась в нерешительности – за дверью стояла тишина, и, скорее всего, в комнате вообще никого не было. Как глупо я выгляжу, подумала Тория и, стукнув, вошла. Низко опустив голову, Эгерт сидел у стола; Тория мельком заметила лежавшие перед ним листы бумаги и перепачканное чернилами перо. Обернувшись навстречу гостье, Солль вздрогнул; чернильница, задетая его рукой, помедлила и опрокинулась. Минуту или две оба занимались тем, что молча и сосредоточенно затирали лужу на столешнице и на полу. Взгляд Тории невольно упал на исписанные, много раз перечеркнутые листки, и, сама того не желая, она прочитала под жирной корявой чертой: «…и тогда мы сможем вспомнить все-все, что было…» Она поспешила отвести глаза; заметив это, Эгерт устало улыбнулся: — Я… никогда не писал писем. — Сейчас лекции, – заметила она сухо. — Да, – вздохнул Солль. – Но мне очень надо… именно сегодня. Написать письмо… одной женщине. Осенний ветер за окном набирал силу, подвывал и хлопал незакрепленным ставнем; Тории как-то внезапно открылось, что в комнате сыро, промозгло и почти темно. Эгерт отвернулся: — Да… Я решил наконец написать матери. Ветер бросил в окно растопыренный кленовый лист – желтый, как солнце; приклеившись на секунду, рыжий листок оторвался и резво полетел дальше. — Я не знала… что у тебя есть мать, – сказала Тория тихо и тут же смутилась: – То есть… что она жива. Эгерт опустил глаза: — Да… — Это хорошо, – пробормотала Тория, не в состоянии придумать ничего лучшего. Солль улыбнулся, но улыбка вышла горькая: — Да… Только вот я не очень хороший сын. Наверное. За окном особенно сильно рванул ветер – по-хозяйски перебирая бумаги на столе, комнатой прошелся сквозняк. — Мне почему-то кажется… – неожиданно для себя сказала Тория, – что сына, доставлявшего неприятности… любят все равно. Может быть, даже сильнее… Эгерт быстро взглянул на нее, и лицо его вдруг прояснилось: — Правда? Неизвестно почему, но Тория вспомнила незнакомого малыша, рыдавшего однажды над дохлым воробьем; ей было лет четырнадцать, она подошла и серьезно пояснила, что птицу нужно оставить в покое – тогда явится воробьиный царь и, конечно, оживит своего верного подданного. Округлив полные слез глаза, малыш спросил тогда с такой же внезапной, искренней надеждой: «Правда?» Тория улыбнулась своему воспоминанию: — Правда… В мутное окно забарабанил дождь. …Всякий раз, когда Тория являлась домой с очередной дырой на чулке, мать, молча покачав головой, доставала с полки коробочку с рукоделием. Тория жадно заглядывала в ее таинственные недра – из путаницы шерстяных и шелковых ниток там выглядывали, как чьи-то глаза, блестящие перламутровые пуговицы. Мать извлекала из подушечки иголку и принималась за дело, время от времени перекусывая нитку острыми белыми зубами. Вскоре на месте безобразной дырищи появлялся красный в черную крапинку жучок; новые чулки Тории уже через несколько недель бывали расшиты жучками, целым выводком красных жучков, маленьких и больших, – ей нравилось воображать, как они оживают, ползают по коленкам и щекочут их лапами… |