Онлайн книга «Скитальцы»
|
А еще потом наступила темнота, и все кончилось. * * * Старому отшельнику, который жил в землянке у ручья, уже случалось находить в лесу людей. Однажды трескучим зимним утром он обнаружил в чаще девочку лет четырнадцати; белая и твердая, как статуя, она сидела, привалившись спиной к стволу, и сжимала в руках пустую корзинку. Отшельнику так и не довелось узнать, кто она была и что привело ее навстречу гибели. В другой раз он нашел в лесу девушку – окровавленную, покрытую синяками, одержимую бредом. Он принес ее в землянку – но на другой день пришлось похоронить и ее тоже. Третьей находкой отшельника стал мужчина. Это был красивый и сильный молодой человек; он оказался намного выше и тяжелее самого отшельника, и потому тащить его через лес было особенно трудно. Едва переводя дыхание, старик умыл его водой из ручья – тогда найденыш застонал и открыл глаза. Отшельник обрадовался – по крайней мере этого не придется хоронить! Он всплеснул руками и одобрительно замычал – с рождения лишенный дара речи, он только так и умел выражать свои чувства. …По поверхности ручья стелились водяные травы. Темно-зеленые верхушки их пытались уплыть по течению, простираясь, будто в мольбе, – но корни, увязшие в темном земляном дне, удерживали их. Над ручьем зависали стрекозы – грузные, глупые, перламутровые, как дамские украшения. Эгерт Солль днями напролет просиживал над водой, глядя на стелющиеся стебли и на стрекоз. Иногда это зрелище разнообразилось – склонившись над темным зеркалом, Эгерт видел в нем худого бродягу со шрамом на щеке. Редкая рыжеватая щетина не могла скрыть отметины. Отшельник казался совершенно безопасным существом – но Эгерту понадобилась целая неделя, чтобы научиться не вздрагивать при его приближении. Добросердечный старик соорудил для гостя постель из высушенной травы и честно делил с ним трапезу – рыба, да грибы, да невесть из чего выпеченные лепешки сменяли друг друга с завидным постоянством. Взамен от Эгерта требовалось немного – собрать хвороста на другом берегу ручья или поколоть заранее припасенные дрова; впрочем, почти сразу же стало ясно, что для Солля и это непосильный труд. Через ручей вел хлипкий мостик – три не очень толстых ствола, кое-как связанных веревками. Сам ручей в этом месте был Эгерту по пояс, а мостик почти не возвышался над поверхностью воды – и все-таки Соллю было страшно доверить расползающимся бревнам вес своего тела. Отшельник издали смотрел, как молодой и сильный мужчина безуспешно пытается преодолеть возникшее перед ним препятствие. Шаг по мосту, от силы два – и позорное бегство назад; стянув сапоги, Эгерт попробовал перейти ручеек вброд – и снова отступил, потому что от ледяной воды свело судорогой ноги. Никто так никогда и не узнал, что подумал тогда отшельник – ведь он был нем и привык держать при себе свои мысли. На другой день Эгерт перебрался-таки через ручей. Он полз на четвереньках, мертвой хваткой цепляясь за бревна; только достигнув наконец твердой земли, бывший гуард – мокрый, дрожащий, с бешено колотящимся сердцем – решился открыть глаза. От землянки за ним наблюдал старик, но у Эгерта уже не было сил, чтобы стыдиться. То был немой свидетель – такой же, как сосны, как небо, как ручей… Колоть дрова Соллю так и не пришлось. Чурбан с воткнутым в него топором мгновенно напомнил о плахе, казни, смерти; широкое лезвие несло в себе боль, рассеченные мышцы, сухожилия, разрубленные кости, потоки крови. Ясно, будто воочию, Эгерт увидел, как, соскальзывая с чурбана, топор врезается в ногу, в колено, дробит, увечит, убивает… |