Книга Индивидуум, страница 215 – Полина Граф

Он и правда был не против смерти. Он считал, что смерть от рук дэлара — не самая плохая из возможных.

— Это не ты, — злился я. — Я тебя не узнаю. Ты не тот Дан. Ты какая-то бесхребетная скулящая тварь! Таким ты хочешь запомниться, а? Бледной тенью себя былого?! Получил очередную душевную травму — и решил, что все, пожил? — Я толкнул его в плечо. — Тогда лучше тихо самоубейся, раз вытерпеть не можешь, чем творить такую безумную херь!

Он покачнулся. Как оказалось, силы я не рассчитал. С трудом снова приняв сидячее положение, Дан сплюнул на ладонь сколотый зуб и рассмеялся. Мое негодование вмиг погасло, мы с Ханной молча внимали хохоту Волка.

— Наш Макс становится более жестким! — Сияя, он оглянулся на Ханну. — Растет!

— Вот об этом я говорю! Черти! А ну живо расселись по углам. — Она зло полыхнула на меня глазами. — Быстро, я сказала!

Я плюхнулся на другой край длинной кушетки, полностью растерянный.

Ханна тем временем осматривала лицо Дана и причитала, что теперь еще и премоляр наращивать. Она приказала ему снять верх формы. Его ранения больше заслуживали скорейшего вмешательства, чем моя гудящая «царапина», коей нарекла ее Дева.

Одежда Волка превратилась в кровавую труху. Вероятно, он уже привык к ранениям, оттого не обращал особого внимания на травмы. Оружие Ранория перерубило кусок толстого рабочего пояса и мундир. Весь перед рубахи пропитался кровью. Дан осторожно снял ее, открывая гору уродливых шрамов. Как при таком их количестве он умудрился ни разу не обезобразить лицо, я понятия не имел. Повсюду полосы и отметины от когтей и клыков, пятна, где от тела точно отрывали целые лоскуты, как на левом боку. На плече кожа срослась некрасивой паутиной, точно от ожога. В районе лопаток как будто взорвали петарду. Такое чувство, что Дан побывал в адской мясорубке: его били, кусали, резали, вырывали из него куски. Но даже теперь, когда его пересекал длинный глубокий порез с топорщащимися краями, из которого не переставала сочиться кровь, протектор улыбался, хоть и криво — из-за боли.

Он заметил, как я бегаю по нему взглядом, и усмехнулся:

— Да, я знаю, что неотразим, спасибо, что оценил.

— Ты вообще из Лазарета раньше не вылезал?

— С давних пор он у нас редкий клиент, предпочитает лечиться на месте и покрываться шрамами, — ответила за него Ханна, обрабатывая рану на руке. — Но не менее пяти раз в год проводит в постельном режиме.

— Ну, ты преувеличиваешь… — вступился Дан.

— Мне документы с записями поднять?

— С тобой спорить вообще невозможно, всегда запрещенные приемы.

Ханна горделиво улыбнулась и сказала мне:

— Однажды он каким-то образом получил открытый перелом ноги болторезом.

— Перестань разглашать конфиденциальную информацию, это же врачебная тайна!

— Солнце, я и не давала клятву Гиппократа.

Он поворчал, а когда Ханна, закончив заматывать его руку, снова вернулась к шкафам, с потерянным видом уставился в пол.

— Макс, — тихо сказал Дан. — Зачем ты это сделал?

Я не понял, и тогда он добавил:

— Ты не был обязан защищать меня.

Задержав на нем долгий оценивающий взор, я наконец вздохнул и произнес:

— Потому что ты мой друг, кретин покалеченный. Даже если у тебя отключило мозги, это не значит, что и у других тоже. Ты ради меня ходил на базу падших, потом вырвал у метеороидов Грея, спас от опыта гребаной Шакары. И это только начало списка. Я за тобой хоть в Обливион.