Книга Луч, страница 64 – Даниил Туровский

В домах, которые стояли рядом, везде стекла повылетали. Оттуда начали выходить люди. Я кричал кому-то из них: «Маму, маму ищите». Потом кто-то меня взял и понес в сторону дороги. Меня положили на Каширское шоссе. Я был в одних трусах. Пошел дождь. Положили на дорогу, дай бог что-то постелили. Скорая долго не приезжала. В больнице оказалось, что у меня легкое в двух местах пробито ребрами, был разрыв печени. Врачи спасли мне жизнь, я две недели лежал в реанимации. Слава богу, ничего на голову не упало, но контузия была, свист в голове – на всю жизнь.

Никто этого не ожидал, никто никогда не ждет, что такое произойдет именно с тобой. Я до вечера всегда был на работе. Никто не среагировал на бабушек, которые говорили, что в подвал ходили какие-то неизвестные, затаскивали туда мешки с сахаром. Хотя вроде был взрыв на Гурьянова. Вроде звали участкового, который пришел, увидел замок на подвале, сказал, что не имеет права вскрыть. Маму мою вроде бы нашли целенькой-невредимой. А отца нашли всего переломанного. Уже на этой груде обломков я подготовился к тому, что все, никого не найти. Когда теряешь родных, то на все вещи в жизни начинаешь смотреть другим взглядом. Смерть, она всегда может настичь кого угодно. Жизнь для этого и дана, чтобы ценить каждый день. Что может быть приятнее, чем поездка к родителям? На любимые котлетки, любимый борщик, винегретики, блинчики? Говорят, что время лечит. Скорее – стирает из памяти. Не просто так великие мужи сочиняют стихи… стихи и прозу, где описывают, что время лечит. Но ощущение прошлого, трагедии, потери, что с тобой однажды происходило что-то страшное и неприятное, – оно не покидает. Вот такое я пережил. – Вась-Вась громко выдохнул и закрыл лицо руками.

— Ну, не вы. – сказал Колин, военный из США.

Настя зло оглянулась на него.

— Конечно, он, – резко сказала она. – Исторические галлюцинации – это реальность. Ты чувствуешь абсолютно все то же самое. Очень тупо так сказать.

Военный нахмурился.

— И вот эта фраза, – продолжила Настя. – Про время. Про ощущение прошлого и того, что с тобой однажды происходило что-то страшное и неприятное, и то, что оно не исчезает. Это же. Это же самое точное описание Луча и того, что он создает. Я запишу, вы не против?

Вась-Вась поднял руки, потом кивнул. Настя записала фразу в блокнот. Она снова вспомнила про постпамять, о которой читала несколько недель назад. Постпамять, ностальгия, время. Что-то в этом надо искать.

* * *

В первые часы Миша и Марат бежали так быстро, как только могли, потом дыхание сбилось, закололо в боку, перешли на быстрый шаг. Когда уже не осталось никаких сил, Миша вдруг понял, что брат мог пойти куда-то в другом направлении. Он сказал об этом Марату.

— Не, все правильно. – сказал он. – Я смотрел за следами. Куда-то дальше, прямо. И, кажется, недалеко.

— Ну, пусть так. Хорошо.

— Я с тобой дальше не пойду. – сказал Марат, резко остановившись. – Понимаю, что подвожу, но уверен, что легко найдешь брата. Он уже где-то рядом. А я не знаю, когда у меня еще будет возможности пойти самому.

— Ничего не понял, Мар. – сказал Миша. – Ты о чем?

— Я давно об этом думал. Да и вообще еще до НИИ. Он меня зовет.

— Кто тебя зовет?

— Луч.

— А?

— Мне нужно пойти к нему. Меня бесят в институте все эти рассказы про его зловредность, про его зловещее влияние, про страх перед ним. Мне кажется, он – намного больше, а мы вообще этого не осознаём.