Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 142 – Ангелина Сантос

Жар стал сильнее.

Моя ладонь на камне не горела.

Она плавилась внутрь.

— Если ты признаешь меня, я не стану склонять Армавир перед драконами. Но и не стану делать сталь новой цепью. Пусть драконит будет не местью, а правом говорить с теми, кто понимает только силу. Пусть каждый, кто поднимет огонь на эти стены, знает: здесь живут не вещи Совета. Здесь живут люди.

В пасти печи появилась первая серая линия.

Тавриан поднял голову.

Остромир перестал дышать.

— Я не чистая, — сказала я. — Во мне чужая ложь, старая боль, ошибка брака, кровь изгнанной линии, гнев и страх. Но я не прячу это. Я принесла все к печи. Судить нужно не женщину без ран. Такой у вас нет. Судите ту, что стоит.

Печь открылась.

Не дверцей.

Внутри.

Серый огонь поднялся из глубины, сначала медленно, потом резко, как волна. Он не вырвался наружу и не обжег. Он заполнил горн, прошел по железным ребрам, по каменным каналам в полу, по темным кольцам драконитовой стали.

Печать Армавира на черном камне вспыхнула.

Первый драконит раскрылся светом.

И метка на моей руке стала целой.

Не как прежняя истинная связь.

Не как знак жены дракона.

По коже прошла новая линия: сталь и пламя, башня и волна, серый огонь с тонким темным сердцем. Там, где раньше был рваный ожог, теперь лег знак Армавира.

Я вскрикнула.

Не от боли.

От силы, которая вошла не сверху, не как приказ, а снизу, из камня, через ноги, кровь, кости, ладони. Она не спрашивала, хочу ли я быть слабой или сильной. Она просто показывала: теперь мое “да” имеет вес.

Остромир опустился на одно колено.

Я повернула голову.

— Не надо.

Он посмотрел на меня снизу вверх.

— Надо. Не перед тобой, девочка. Перед печью, которая наконец выбрала.

Миреада у входа медленно склонила голову.

Не низко.

Но достаточно.

Тавриан попытался встать. Рана не дала. Он остался сидеть, но положил меч поперек колен и склонил голову тоже.

— Хозяйка Армавира, — сказал Остромир.

Слова прошли по залу.

Не громко.

Но печь услышала.

Серый огонь рванулся в каналы.

По полу побежали линии света. Они ушли под стены, в старые трубы, в воздуховоды, вверх по невидимым жилам крепости. Где-то далеко загудело железо.

Потом пришел звук.

Не колокол.

Сталь.

Вся крепость ответила.

Сначала цепи гавани — низким гулом.

Потом баллисты на башнях — коротким металлическим звоном.

Потом решетки, ворота, древние заклепки в стенах, пластины под камнем, забытые кольца в Зале Ветров. Драконитовая сталь просыпалась не как оружие, а как сеть.

Как защита.

Миреада выбежала из зала первой.

Вернулась через минуту почти бегом.

— Стены светятся.

— Как? — спросила я.

— Серые линии по башням. Цепи в гавани поднялись сами. Баллисты встали на внешний круг. Люди на стенах...

Она замолчала.

— Что люди?

— Они кричат ваше имя.

Я не сразу поняла.

Не потому, что не услышала.

Потому что имя, которое еще недавно звучало во дворе рядом со словом “убийца”, теперь поднималось со стен Армавира как вызов.

Элисана.

Не Астарин.

Не бывшая жена.

Ровеннар.

Нарвик.

Хозяйка.

Снаружи ударил первый ночной колокол.

Эрдан больше не ждал.

Издалека донесся драконий рев.

Не Северьяна.

Чужой.

Гневный.

Печь ответила низким гулом.

Остромир поднялся.

— Теперь они знают.

— Что?

— Что Армавир больше не мертвый.

Тавриан все-таки встал. Медленно, бледный, но на ногах.