Книга Измена. Это не про нас, страница 26 – Марта Макова

— Я не могла ошибиться. Я Володю из тысячи узнаю. Это он, Андрей.

Поменять билеты не составило труда, и к вечеру я был уже в Эмиратах, вот только это оказался не Кобзев. Похожий, чертовски похожий на Володьку мужчина, только на пару десятков лет старше. Хорошо выглядевший пятидесяти восьмилетний канадец Стив Коуэл, прилетевший в Эмираты по делам бизнеса. Мы выловили его поздним вечером в ресторане отеля, познакомились. Никакого отношения к Володьке Кобзеву он не имел.

На Маринку страшно было смотреть. Всю обратную дорогу в Россию смотрела сквозь людей стеклянными глазами и молчала. И только прилетев в Шереметьево, немного отошла. Лютое разочарование на лице сменилось привычной холодной маской превосходства и лёгкого пренебрежения к окружающим. Маринка снова стала высокомерной красоткой, смотрящий на мир свысока.

Да уж, возвращение домой вышло феерическим. Несмотря на мою просьбу не приезжать в аэропорт, Маша сделала всё по-своему. Увидела нас с Маринкой и Прохором и всё неправильно поняла. И здесь началось самое паршивое. Маша не выслушала меня. Накрутила себя до предела.

И то, как отреагировали родные Маши, было закономерно. Они услышали только одну версию, ту, что рассказала им Маша. В какой-то степени я их понимал. Машин отец протащил всю их семью через измену и развод. Это сильная травма.

А я ещё и Маринку с Прохором вечером домой привёз, чтобы подтвердили, что я чист перед женой. Идиот. В результате чуть не потерял Машу и нашего малыша. Думал, чокнусь. Я до жути, до тёмных пятен в глазах боялся за жену. И чувствовал себя последним кретином. Таким, что хотелось самому себе по морде настучать. Даже на Максима особо за свой сломанный нос злиться не мог. Дурак он, конечно, но я в этой ситуации не умнее оказался.

Вот теперь лежал на больничной койке со сломанным носом и только успевал отвечать на телефонные звонки. Звонили Аглая с Марком, звонила матушка, отец. Дома был переполох, все переживали за Машу и малыша. Я успокаивал, заверял, что всё хорошо и с малышом и с их мамой, что я рядом с ними и всё под контролем. Только ни фига хорошо не было. С Машей и нашим малышом — да, со всем остальным паршиво. Жена в шоке, дети напуганы, я виноват перед своей любимой так, что впору, как на Святой лестнице Scala Santa встать на колени и идти отсюда до самой её палаты, стирая в кровь кожу и вымаливая прощения.

Лёгкий стук в дверь палаты отвлёк от размышлений о моих умственных способностях. Помощник привёз из офиса чистую одежду для меня. Не идти же к Маше в заляпанной кровью рубашке, испугается. И ехать переодеваться домой, тоже идея так себе. Дома была мать с детьми. Залитая кровью рубашка в совокупности с моей побитой рожей — лишний стресс для Аглаи с Марком. Им хватило зрелища с приступом Маши на пороге дома. Мать сказала, что с трудом успокоила их. Да и самой ей видеть меня в таком виде — прямая дорога к сердечному приступу.

Перед выходом из палаты посмотрел на себя в зеркало. Хорош. Макс, гавнюк, постарался. Даже разговаривать не стал. Залетел в отделение, увидел меня у дверей Машиной палаты и без разговоров врезал кулаком в нос. Табло у меня сейчас было как у алкаша запойного. Опухшее и синие. Маша точно испугается.

Но увидеться просто необходимо. Нам нужно нормально поговорить. Лидия по телефону сказала, что Маша успокоилась. Не плачет, чувствует себя хорошо.