Книга Измена. Это не про нас, страница 23 – Марта Макова

— Андрей. — резко оборвала меня Маринка. — Ты же умный, адекватный мужик. Продуманный. По крайней мере, до этого я тебя таким считала.

— До вчерашнего дня я сам себя умным считал. — хмыкнул я. — Видимо, ошибался. Я идиот, Марин.

— Именно. — охотно подтвердила Маринка. — Будь я на месте твоей Маши, я бы голову тебе чугунной сковородой проломила. Я и сейчас, попадись ты мне под руку, отходила бы тебя этой самой сковородой.

— Ты не единственная, кто так настроен. — поморщился я и осторожно потрогал пальцами свободной руки пульсирующую болью сломанную переносицу. — Но ты опоздала. Мне уже сломали нос.

— Дааа? — злорадно усмехнулась на том конце телефона Маринка. — Нашелся-таки хороший человек.

Я скрипнул зубами. Нашёлся. Макс. Тощий, глупый щенок, который вырос в добротного, но по-прежнему глупого добермана.

— Надеюсь, ты в клинике сейчас с женой? — строго поинтересовалась Маринка.

— В клинике. — усмехнулся я. — Но не с Машей, а в челюстно-лицевом отделении валяюсь после операции. Куда я сейчас к ней с такой рожей? Только напугаю.

Мне и зеркало не нужно было, чтобы понимать, какой я сейчас красавец. С опухшей переносицей, заплывшими глазами и развешанными под ними фиолетовыми фонарями.

— Как она там? — уже совершенно другим тоном — сочувствующим и полным беспокойства, спросила Маринка. — Как малыш?

— Всё обошлось. Маша с ребёнком в порядке.

Я с Машиными врачами постоянно на связи был. Всю информацию получал мгновенно: как поспала, что ела, как себя чувствует, как ребёнок себя чувствует. Я дышать нормально не мог, пока не узнал, что всё хорошо, всё обошлось.

Пересрался я вчера конкретно. Когда Маша побледнела и стала заваливаться на пол. Я, как слово "схватки" услышал, сам чуть ежа не родил.

Лидия меня сильно и неприятно удивила. Машина мать прекрасно знала меня. За десять лет изучила как облупленного. Мы и в горести, и в радости всегда были одной семьёй. Как она могла усомниться во мне? Это очень чувствительно задело. Почти наравне с Машиным недоверием. Когда Лидия разводилась с отцом Маши, я же ей клятвенно пообещал, что никогда не поступлю с её дочерью, как Игнат поступил с ней. Не предам, не изменю, не обижу. Машу обидеть — это как ради глупого и гадкого любопытства ангела булыжником с небес сбить.

Ник тоже хорош. Друг называется. Рычал на меня мартовским медведем. Если бы не страх ещё больше навредить жене своим присутствием, хрен бы я дал ему командовать в моём доме и забрать мою жену в свою машину. За Машу безумно боялся, как бы не усугубить ситуацию. Поэтому и ночь провёл в коридоре, а не в палате жены.

Когда спящую жену перевезли в палату, эти двое стеной в её дверях встали. Меня не пустили. Я, конечно, рад, что у Маши такая дружная родня, но твою же мать, я её муж!

Я всё объяснил Лидии и Николасу. Всю ситуацию. Прямо там, в больничном коридоре, под дверью, за которой лежала моя жена. Лидия смотрела с упрёком, и Николас ответил за них двоих одной фразой:

— Ну ты, Эндрю, учудил. Это же надо было так налажать с беременной женой.

Налажал, накосячил, напортачил. С этим я был абсолютно согласен.

— Ты хоть понимаешь, в какое положение ты меня перед своей женой поставил? — вырвала меня из мыслей Маринка. — Что она подумала обо мне, о нас? Но это не главное, Андрей. Я-то переживу, а вот ты теперь думай, как прощение у своей Маши просить будешь.