Книга Только с тобой, страница 96 – Э. Сальвадор

Схватив свою сумочку, я выхожу из комнаты и нахожу Габби и Полли на кухне. Они готовят завтрак, а из динамиков, подключенных к телевизору, доносится музыка Bad Bunny.

— Доброе утро, — весело говорит Полли. Усталой улыбкой она освещает свое лицо, а в глазах все еще читается похмелье.

— Доброе утро, — отвечаю я обеим, входя на кухню, но останавливаюсь, заметив, как безупречно выглядит кухня. Если бы не вещи, которые они используют для готовки, она бы казалась идеально чистой. — Извините за беспорядок. Я клянусь, что собиралась все убрать.

— Беспорядок? — Габби улыбается, явно недоумевая. — О чем ты?

— О кружках и вещах, которые я оставила. Я собиралась убрать это прошлой ночью, но... — я с трудом проглатываю ком в горле. — Я была так уставшей и забыла.

— Нет, это мы устроили беспорядок, — говорит Полли, потирая глаза и зевая. — Клянусь, мы не всегда такие неаккуратные, но мы голодные.

Он убрал? Когда? Я ничего не слышала прошлой ночью, а была на ногах довольно долго.

— С цветами в мусорке все в порядке? — Габби прерывает мои мысли, отвлекая внимание от Лэндона на блестящий металлический мусорный бак.

— Что?

Между ее бровями образуется небольшая складка, и она смотрит на меня с недоумением.

— В мусорке белые розы. Я не выкидывала их, но они выглядят вполне нормально.

— Белые розы?

Неужели он? Я подхожу к мусорному ведру, и, конечно, они там. Некоторые лепестки немного завяли, но в остальном выглядят прекрасно.

— О, они, эм... у них были... жуки. Да, у них были жуки, поэтому я их выбросила.

— О, понятно. — мой ответ, похоже, ее устраивает, потому что она кивает. — А откуда у тебя электрически-синие и белые полумесяцы лобелий? — она указывает на стол, где стоит маленький глиняный горшок, наполненный крошечными белыми и синими цветами.

Как я могла не заметить их раньше? Они такие яркие, что их трудно не заметить.

— Эм... вчера появились? — я звучу не уверенно, но это единственный приемлемый ответ, который могу придумать.

К счастью, они не замечают моего внутреннего смятения и борьбы с мыслями отрицания и недоверия, потому что не может быть, чтобы Лэндон купил мне цветы.

Лэндон

— Я облажался.

Черные брови Рейда поднимаются от моего признания, но, тем не менее, он выглядит довольным. Наверное, потому что после нескольких недель я наконец решаюсь заговорить первым, а не ждать, когда начнет он.

— Ты о чем-то жалеешь? — спрашивает Рейд, но по его лицу видно, что он меня понял.

Я упоминал об этом на последней сессии: когда-то я испытывал сожаление, но, кроме этого, никогда не чувствовал вины. Это бесполезное чувство, не имеющее смысла — цепляться за то, что уже произошло. Я очень привержен тому, что говорю, никогда не беру слова обратно.

Но пятница... Я сожалею о том, что сказал Джулианне перед ее свиданием, и о том, что не смог, потому что хотел бы высказать ей больше, но не находил слов.

Не то чтобы я когда-либо был хорош в том, чтобы говорить правильные вещи. Я никогда не умел утешать или быть тем, кто приносит кому-то успокоение. Вот почему в трудные времена никто не приходит ко мне.

Но я знаю, как говорить правду. В этом я на сто процентов преуспеваю.

— Хочешь рассказать подробнее о том, о чем жалеешь?

Наклонившись вперед, опираюсь локтями на колени и отвожу взгляд от его любопытных глаз, уставившись на узкую полосу света, пробивающуюся сквозь жалюзи и заливающую пол.