Книга Только с тобой, страница 98 – Э. Сальвадор

— Она сказала, что завидует мне. Ей хотелось бы быть такой умной, как я, потому что могу помнить все. Она сказала, что это сделало бы ее жизнь легче, — я фыркаю и смотрю вдаль, пока зрение не размывается, и все, что вижу — это повторяющийся образ, который преследует меня. Это воспоминание стало постоянным в жизни и напоминает о том, как я облажался.

— Я до сих пор чувствую этот запах, — я морщусь от едкого аромата, который забивает ноздри, и закрываю глаза от волны головокружения, накатывающей с памятью. Вздрагиваю, и мурашки, как уколы иголок, расползаются по всему телу. — Я до сих пор слышу ее отчаянные всхлипывания, когда переворачивал ее на бок. Слезы катились по ее лицу, прилипая к запутанным волосам. Ее глаза были полны паники и затем закатились. Я... Я пытался. Я сделал все возможное. Клянусь... клянусь, я пытался.

— Лэндон.

Мои глаза открываются от настороженности в его голосе, и когда наши взгляды встречаются, я ненавижу эмоции на его лице.

— Моя мать задохнулась собственным рвотой, и я наблюдал за этим, — я откидываюсь назад и смеюсь про себя.

Я смотрел, как она умирает, а теперь мне предстоит переживать это воспоминание до самого конца дней своих в мучительных деталях. Разве это не что-то? Но ничего страшного.

— Наверное, мое детство могло быть хуже.

— Нет, — на этот раз его эмпатичная маска, ловко надетая на лицо, соскальзывает. — Это нездоровый способ справляться с этим. Лэндон, ты имеешь право чувствовать...

— Чувствовать что? Грусть? Достучаться до эмоций и напомнить себе, что я человек и нормально чувствовать так, как я чувствую? Нечего чувствовать. Это произошло. Я не могу вернуться назад и изменить время. Я принял это и закончил с этой беседой.

Рейд моргает, и на его лице расплывается противоречивое выражение, словно он пытается поймать слова, которые ускользают от него. Его губы сжаты, в них читается внутреннее напряжение — он хочет сказать что-то большее, чем просто терапевтические банальности. Я знаю, о чем он думает:

В его взгляде проскальзывает тень манипуляции, что-то зловещее, отголоски антисоциальных наклонностей.

По крайней мере, так полагал мой предыдущий терапевт. Джон был уверен, что семейная терапия укрепит наши отношения. Какой же он нахал.

К счастью, Рейд не настаивает и берет в руки блокнот. Его ручка скользит по странице, быстро фиксируя мысли, а затем он начинает стучать по столу, создавая ритм, словно дирижирует невидимым оркестром. На его лице появляется профессиональная улыбка — та самая, которая должна внушать доверие.

— Я хочу, чтобы ты сделал что-то для меня на этой неделе, — произносит он с легкой настойчивостью.

— Что именно? — спрашиваю я, хотя внутри уже готовлюсь к очередной порции советов.

— Я хочу, чтобы ты занялся чем-то, что приносит тебе радость. Не важно, что это будет — лишь бы не ставило под угрозу ни тебя, ни окружающих. — его взгляд становится более настойчивым. — И я хочу услышать об этом на нашей следующей сессии. Ты также можешь подумать о том, чтобы наладить отношения. Никогда не знаешь, как все обернется.

Заняться чем-то радостным и попытаться восстановить связи? Эта неделя обещает быть либо удивительной, либо катастрофической. Я предполагаю второе.

Как будто он читает мои мысли, Рейд добавляет: