Книга Только с тобой, страница 88 – Э. Сальвадор

— Я не хочу это обсуждать. Мы же договорились не ссориться.

— Мы не ссоримся. Мы разговариваем.

— Я знаю, но понимаю, куда этот разговор приведет. Мы закончим ссорой, и мне придется объяснять Габби и Полли, почему ты мертв на кухонном полу, — она глубоко вздыхает.

— Сегодня не будет ни убийств, ни ссор. Я дал тебе слово. Помнишь?

Она опирается бедром о столешницу, скрестив руки на груди.

Я чувствую себя в каком-то аду, потому что меня тянет сделать что-то, чего делать не следует. Никто не имеет права выглядеть так хорошо в пижаме.

— Мы сделали это, но мы с тобой не разговариваем.

— Разговариваем. Мы смогли спокойно разговаривать последние несколько недель.

Ее взгляд скользит по банке.

— Да, но это всегда заканчивается ссорой. Или ты забыл, что именно поэтому эта банка полна денег?

Джулианна права, но я всегда стараюсь держать себя в руках. Она просто обижается, когда я что-то говорю. Не хочу казаться грубым, но то, что говорю, звучит правильно в моей голове. У меня нет терпения к ерунде, и я никогда не обдумываю свои слова. Я просто говорю, что чувствую.

Хотя Рейд не согласен с моими коммуникативными навыками и поставил перед собой задачу помочь мне их улучшить.

— Мы договорились. Я не собираюсь с тобой ссориться. Я просто пытаюсь поговорить и извиниться.

Она смотрит на меня с осторожностью, затем переводит взгляд на толстый шоколадный батончик, завернутый в золотую фольгу.

— Тебе не нужно извиняться. Я слишком остро отреагировала. Просто забудем об этом. Я все пережила.

— Не делай этого.

— Что?

Я делаю шаг ближе к ней, но все еще достаточно далеко, чтобы не нависать.

— Не притворяйся, что все в порядке.

— Я не притворяюсь.

— Да, притворяешься.

— Нет, не притворяюсь.

Я сдерживаю стон.

— Тогда зачем эти фальшивые улыбки? Должно быть, это утомительно — заставлять себя улыбаться все время.

Джулианна выдыхает с отчаянием и снимает фольгу с шоколада.

— Будешь горячий шоколад? Или что-то еще?

Меня тянет узнать, почему, но чувствую, что она близка к тому, чтобы сорваться. Также понимаю, что вторгаюсь на территорию, на которую раньше никогда не смел ступать.

Мне больно признавать, что она меня околдовывает. Она не должна, но это так. Я пытаюсь выгнать ее из головы, но она неумолима и отказывается уходить.

— Я буду то же, что и ты, — говорю я, с любопытством наблюдая за ее движениями.

— Ты собираешься попробовать лучший горячий шоколад в своей жизни, — сияет она, ломая плитки шоколада и кидая их в маленькую кастрюльку. Наслаждаюсь искренним изгибом ее губ не потому, что улыбка красива, а потому, что она не притворяется.

— Лучший в моей жизни? В этом я сильно сомневаюсь, — отвечаю я, осознавая, что слова сорвались с языка раньше, чем успел их остановить. Но она не обижается и не ругает меня за это. Вместо этого ее смех мягкий и мелодичный, когда отмеряет густые сливки и выливает их в кастрюлю, а затем ставит на плиту.

— Жду, не дождусь, когда ты обожжешь язык на своих словах, — говорит она с озорной улыбкой.

— Это «подавись своими словами», — поправляю я ее, стараясь сохранить серьезное выражение лица, но трудно удержаться от ее улыбки и не отразить в ответ.

— Нет, я хочу, чтобы ты обжег язык за свой маленький комментарий, — настаивает она, и я не могу не усмехнуться.