Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 37 – СИрения

Я ненавидела его. Я должна была ненавидеть его! Он унизил меня, поиграл мной, как куклой, заставил потерять контроль над собственным телом.

Но почему тогда, когда я вспоминала его пальцы, по моей коже бежали не только мурашки отвращения, но и… что-то еще? Что-то теплое, щемящее, опасное? Почему память упрямо возвращалась не к моменту боли, а к тому мигу, когда все внутри перевернулось и поплыло, и я перестала быть собой?

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью заглушить тот странный, размягчающий трепет. Это было неправильно. Извращенно. Это был Стокгольмский синдром, промывание мозгов, что угодно! Я не могла… я не должна была чувствовать ничего, кроме ненависти.

Я села на кровати, обхватив колени руками, и уставилась в темноту. Где-то там, за стенами моей комнаты, спал дворец. Спали стражи, спали прислужницы, спали придворные, которым нет дела до моей внутренней войны. Спал он. Маэльвир. Интересно, видит ли он сны? И если да, то есть ли в них место для меня? Или я для него — лишь очередная игрушка, забава на несколько ночей, пока не надоест?

Эта мысль обожгла сильнее, чем все предыдущие. Что, если для него случившееся ничего не значит? Что, если я — просто одна из многих, кто проходил через этот зал, через его руки, через его холодный, оценивающий взгляд? Что, если завтра он посмотрит на меня с тем же равнодушием, с каким смотрит на стражников у ворот?

Нет. Не может быть. Я видела его глаза. В них было что-то… собственническое, да. Но и другое. Словно он тоже не понимал, что происходит. Словно я задела в нем струну, о существовании которой он и сам не подозревал.

А потом в памяти всплыло другое лицо. Скуластое, с грубыми чертами, с глазами, пылающими огнем. Грем. Он смотрел на меня в зале, и в его взгляде была боль, желание, и готовность разорвать все в клочья ради меня.

И на фоне этого, холодная страсть Маэльвира казалась… понятнее. В его действиях была чудовищная, но логика. В его желании — необъяснимая, но ценность для меня лично. Он видел во мне что-то, что заставляло его тратить время, силы, его королевское внимание. Он не просто хотел тело. Он хотел мою реакцию. Это было лестно. Это было пугающе. Это было невозможно игнорировать.

Я спустила ноги с кровати и прошлась по комнате. Босые ступни касались каменного пола, и эта резкая свежесть помогала мыслить. Где-то там жил другой мир. Мир, где такие понятия, как «истинная пара» или «право первой ночи», существуют только в древних легендах и романах. Но сейчас тот мир казался таким далеким, почти нереальным. Словно и не было никогда моей прошлой жизни. Словно я всегда была здесь, запертая в этом каменном мешке, разрывающаяся между двумя мужчинами, которые видели во мне то, чего я сама в себе не замечала.

Я металась между двумя полюсами — простой прямолинейностью Грема и изощренностью Маэльвира. И к своему ужасу, я понимала, что меня влечет к обоим. По-разному. Безумно. Немыслимо.

Я попыталась представить свою жизнь с каждым из них. С Гремом — суровая крепость в горах, честные воины, не умеющие лгать, ночи и горячие объятия. Он бы защищал меня ценой своей жизни, но вряд ли смог бы понять мои мысли, мои страхи, мою сложность. Я бы стала для него драгоценностью, которую нужно оберегать от всего мира. И задохнулась бы в этой любви.