Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 34 – СИрения

И еще одна деталь. Я приказал поставить в зале ширму. Не сплошную. Ажурную, резную. Чтобы Грем видел все, но словно сквозь дымку. Чтобы он видел очертания, тени, но не детали. Чтобы его воображение работало, дорисовывая те картины, которые я захочу ему показать. Чтобы его пытка была изощренной, растянутой.

А ей… ей нужно дать шанс блеснуть. Не унижать ее. Возвысить. Показать остальным, что мое внимание — не случайность. Это вызовет новую волну зависти, новую волну интриг. И бросит Эмилию прямиком в водоворот придворной жизни, из которого у нее будет только один спаситель — я. Я улыбнулся. Все было готово. Оставалось лишь дождаться утра.

Завтра она снова войдет в зал. Возможно, ненавидящая меня. Но она войдет. И ее руки коснутся меня. И ее ненависть смешается с благодарностью, а страх — с чувствами. А я буду наблюдать. Наслаждаться. И я намерен был завести ее очень, очень далеко. Я представлял себе ее пальцы — неуверенные, дрожащие, скользящие по моим плечам, спине. Я представлял, как ее дыхание будет сбиваться, как по ее коже побегут мурашки — от осознания близости, от пробуждающегося влечения, которое она так отчаянно будет пытаться подавить.

И я буду лежать с закрытыми глазами, позволяя ей это делать. Позволяя ей «изучать» меня. И в самый неожиданный момент я открою глаза. И наш взгляды встретятся. И она увидит в моих глазах не насмешку, не холодность. А… одобрение. Признание. Страсть. Это будет моментом истины. Я медленно провел рукой по своей груди, представляя ее прикосновения. Мое тело откликнулось на эту мысль легким возбуждением. Это была жажда власти над ее душой. Жажда видеть, как она сама отдает мне то, что я могу взять силой.

Грем со своей прямолинейностью никогда не поймет этой игры. Для него обладание — это взять и завоевать. Для меня — это заставить желать самого акта. Завтра она сделает первый шаг навстречу этому. Добровольно. Под маской испытания. Все было готово. Оставалось лишь дождаться утра.

Она будет моей. Не потому, что я ее завоюю. А потому, что она сама захочет принадлежать мне. И Грем… Грем будет частью этой игры. Его страсть будут тем контрастом, на фоне котором моя власть будет выглядеть не тиранией, а изысканным искусством.

Грем

Я вышел из тренировочного зала. Тело горело приятной, знакомой усталостью, мышцы ныли от напряжения, а рана на плече пульсировала ровной, успокаивающей болью. Физическая боль была лекарством. Она заглушала другую, новую, непонятную боль — ту, что сидела глубоко в груди, сжимая сердце тисками. Каждый удар молота о манекен был попыткой выбить из себя ее образ, звук ее смеха, который теперь принадлежал не только мне. Но железо лишь отвечало глухим звоном, возвращая мне мое же бессилие, пока я не понял: выбить нельзя. Можно лишь приручить, заключить в стальные объятия воли и сделать своим союзником в этой тихой войне, где нет места для честных сражений, только для терпения и стратегии. Я больше не метался. Не рвал двери. Ураган внутри меня улегся. Я принял ее. Эту ревность.

Вернулся к той самой двери. Она была закрыта. Я не чувствовал больше ее смятения, ее стыда. Чувствовал лишь сон полного истощения. Стоя там, я осознал всю призрачность границ, что нас разделяли. Дверь была всего лишь куском дерева и металла, не способным удержать ни мысль, ни чувство, ни ту невидимую нить, что связала нас с момента первой встречи.