Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 38 – СИрения

С Маэльвиром — лабиринты дворцовых интриг, вечная игра, где каждый взгляд и каждое слово имеют скрытый смысл. Он бы никогда не принадлежал мне полностью, его сердце всегда было бы разделено между властью и долгом. Но он видел во мне равную. Он бросал мне вызов, заставляя меняться, становиться сильнее.

К Грему — как к спасению. Как к чему-то грубому, но честному. Его боль за меня была бальзамом за мое унижение. К Маэльвиру — как к пропасти. Как к чему-то темному, опасному, запретному, что манило своей сложностью, своим вызовом. Его власть над моим телом была унизительна и… пьяняща.

Я схватилась за голову. Я сходила с ума. Это было единственное объяснение. Нормальные люди не испытывают такого к своим тюремщикам. К тем, кто их унизил.

«Истинная пара». Что, если… что, если это правда? Что, если эта безумная связь, это тяготение к ним обоим — не моя слабость, а какая-то странная магия этого мира? Что, если я и правда не должна выбирать?

Я вспомнила все, что читала когда-то о древних верованиях. У некоторых народов считалось, что душа может быть разделена на несколько частей, и каждая часть находит свою пару. Что любовь не обязательно должна быть моногамной, что сердце способно вмещать больше, чем учат в приличном обществе. Может быть, этот мир устроен иначе? Может быть, здесь другие законы, другая мораль, другая правда?

Мысль была такой пугающей и такой… освобождающей. Что, если мне не нужно разрываться? Что, если можно… принять это? Принять их обоих? Таких разных. Нет. Это было невозможно. Ненормально. Но… а что, если?

Я подошла к арке. Вечный мрак снаружи казался не таким враждебным. Он был просто… другим. Как и все здесь.

Я протянула руку в пустоту, словно пытаясь коснуться той невидимой нити, что связывала меня с ними обоими. Странное ощущение — словно легкое покалывание пробежало по пальцам. Или показалось? В этом мире я уже перестала понимать, где реальность, а где игра моего измученного сознания.

Завтра я должна буду прикоснуться к Маэльвиру. При всех. При Греме. Раньше эта мысль вызывала только ужас. Теперь в ней было что-то еще. Вызов. Желание проверить себя. Увидеть, что я почувствую. Увидеть, что почувствуют они. Я не буду бороться с собой. Я… изучу это. Изучу их.

Я представила завтрашний день. Тронный зал, полный придворных, чьи глаза будут впиваться в меня с жадным любопытством. Маэльвир на троне — воплощение величия. Грем где-то сбоку, стиснув челюсть так, что желваки заходили под кожей.

Я не прощу Маэльвиру то, что он сделал. Но я приму это как данность. Как часть правил этой странной, жестокой игры. И я не буду отталкивать Грема. Его боль была слишком настоящей, слишком созвучной моей собственной.

Я буду между ними. Как между молотом и наковальней. Или как мост между двумя берегами. Я посмотрела на свои руки. Завтра они коснутся короля. А сердце будет помнить взгляд генерала.

Вернулась к кровати и легла, уже не ворочаясь. Борьба внутри меня не прекратилась. Она просто изменила характер. Теперь это была не борьба за то, чтобы выжить и убежать. Это была борьба за то, чтобы понять. Принять. Возможно, даже найти свое место. В этом безумии. Между льдом и пламенем.

Маэльвир

Утро в Илирите не наступало. Оно приходило — тихой сменой оттенков в искусственном небе, едва уловимым смещением теней, затуханием одних светящихся кристаллов и возгоранием других. Сегодня утро было особенно прекрасным. Я стоял в своем кабинете, уже облаченный в одежды из черного шелка, не стесняющие движений. Сегодня мне предстояло стать живым холстом. И, конечно, дирижером.