Книга Инвентаризация чувств, страница 79 – Анастасия Рафаенко

— Я не думала, что ты запомнишь.

— Я художник. Я запоминаю места, где человек становится настоящим.

Это могло бы прозвучать красиво до приторности, но он тут же добавляет:

— И вообще я сначала перепутал подъезд. Поднялся на крышу соседнего дома. Там мужик курил и спросил, не из ЖЭКа ли я.

Я смеюсь, не громко, но по-настоящему.

— И что ты сказал?

— Что почти. У нас у всех внутренние протечки.

— Сильно.

— Он не оценил.

Роман улыбается и делает глоток из своей кружки — это важно. Он пришел не как идеальный мужчина из финала. Не с речью, не с букетом, не с готовым спасением. А с пледом, чаем и историей про перепутанный подъезд.

— Как Озерки? — спрашиваю.

— Холодно первые дни. Зато свет хороший утром, над рекой. Я написал несколько работ. Одну испортил окончательно. Две, может быть, ничего. — Пауза. — И тебя писал.

Я сжимаю кружку.

— Зачем?

— Не знаю. — Рома пожимает плечом. — Иногда лицо не отпускает, пишешь, пока не поймешь, что именно держит.

— И понял?

Рома смотрит на меня.

— Пока нет.

Хороший ответ, не слишком правильный.

— Когда вернулся, телефон показал двадцать пропущенных, — говорит Рома, голос спокойный, без обвинения. — Я хотел перезвонить, но номер уже не работал.

— Я знаю.

— Зачем?

Ветер шевелит край пледа. Внизу сигналит машина. Где-то хлопает дверь подъезда. Я молчу, раньше бы начала оправдываться, объяснять, что испугалась, что была не в себе, что он не виноват, что я все понимаю. Сделала бы все, чтобы собеседнику не пришлось чувствовать неудобство от моего решения. Теперь просто говорю правду.

— Потому что двадцать звонков за неделю — это не я скучала по тебе. Это я паниковала, что потеряла источник тепла, пожалуй это разные вещи. Мне нужно было их разделить.

Рома молчит, не торопится отвечать, не говорит дежурные фразы, по типу: «но я же предупреждал», «можно было просто дождаться», «ты странная». Просто сидит.

— Понял, — говорит наконец.

Одно слово и оно не закрывает тему, но делает ее переносимой. Мы сидим молча, город внизу, теплый ветер, две кружки чая, плед на плечах.

— Я не за тем пришел, чтобы требовать объяснений, — говорит Роман. — И не за тем, чтобы объясняться. Хотя мог бы, наверное. Но объяснения часто просто украшают то, что уже случилось.

— Тогда зачем?

Рома смотрит на меня.

— Увидеть.

— И как?

— Хорошо, — Рома улыбается чуть заметно.

Это слово могло бы быть оценкой. У Максима было бы оценкой. У Владлена — подтверждением пригодности. У Кирилла — началом разбора. У Ромы же оно звучит как состояние.

Хорошо — значит, ты здесь. Дышишь. Не на краю. С чаем в руках и этого достаточно. Я смотрю на огни.

— Я не знаю, чего хочу.

— Это нормально.

— Нет, ты не понимаешь. — Я поворачиваюсь к нему, впервые смотрю прямо. — Я правда не знаю. Не кокетничаю. Не жду, что ты убедишь. Я не знаю, могу ли быть рядом с кем-то так, чтобы не начать задыхаться от близости или душить ею. Я не уверена, что мне есть что дать, кроме двадцати звонков, заблокированного номера и привычки все контролировать.

Рома слушает и не перебивает.

— Я не подарок, — говорю. — И не история про «она исцелилась и стала готова». Я все еще могу сорваться. Испугаться. Захотеть спрятаться. Или наоборот — вцепиться.

— Я тоже не подарок, — говорит Рома.

— Правда? — поворачиваюсь и с усмешкой смотрю на него.