Книга Инвентаризация чувств, страница 76 – Анастасия Рафаенко

Рву заявление. Медленно. По линии сгиба. Потом поперек. Кладу в мусор рядом с визиткой Кирилла.

Завтра — на работу, но уже не как раньше, в целом ничего не будет как раньше.

Ложусь рано. Аквариум светится в темноте, рыбки плавают медленно, золотые тени двигаются по стене. Фильтр булькает — этот звук я слышу каждую ночь три года, он давно стал частью тишины.

Думаю о том, что измениться — это не стать другим человеком, ведь я не стала другой. У меня те же руки, которые в тревожные дни хочется мыть слишком часто. Тот же кактус на рабочем столе в стаканчике из-под йогурта. Та же трещина в потолке, которую я наконец решила чинить. Та же склонность считать, проверять, бояться и думать «а вдруг я слишком». Просто теперь у меня появился доступ к себе.

Измениться — это не стать другой, это получить право подписи в собственной жизни. Три недели назад я сидела на крыше с непочатой бутылкой вина и сигаретой, смотрела на пустой профиль в приложении и думала, что в моем балансе ноль людей и ноль меня самой. Сейчас баланс не идеальный.

Родители не позвонят завтра и не скажут: «Прости, мы были неправы». Кирилл не станет добрым наставником. Артем, скорее всего, так и не перевел бы деньги. Максим, наверное, уже нашел другой «живой кейс». Денис заберет Аню из садика и вернется домой. Владлен подарит браслет другой женщине или уберет в ящик до следующей проверки. Роман вернется из Озерков и увидит, что номер заблокирован. Виктор продолжит жить честно и без отношений.

Все это есть, но есть и другое.

Я знаю, как меня зовут. Сколько мне лет. Что я заслуживаю целого, а не крошек. Что мое тело — мое. Что деньги «на себя» не преступление. Что «нет» не делает меня жестокой. Что «перезвоню» иногда спасает жизнь не хуже скорой помощи.

Это не было очевидным три недели назад, а теперь — почти очевидно.

Я закрываю глаза.

Рыбки плавают.

Город за окном живет.

Завтра работа.

Я сплю.

Весна в этом городе приходит не сразу. Она не врывается цветущими деревьями, не открывает окна настежь, не заставляет людей внезапно раздеться до легких платьев и улыбок. Здесь весна сначала долго оформляет документы. Сначала воздух перестает резать горло. Потом снег у бордюров темнеет, оседает, превращается в серую крупу. Потом лед во дворах становится рыхлым, и под ним проступает грязная вода. Потом однажды утром выходишь из подъезда и понимаешь, что не застегнула пальто до конца. Не потому что забыла — просто больше не нужно.

Апрель только начался. Вечера еще прохладные, но в них уже есть что-то живое, что-то возвращающееся. Город пахнет мокрым асфальтом, оттаявшей землей, бензином, пылью и первыми открытыми окнами. У весны здесь не запах цветов. У весны запах ремонта, влажного бетона и людей, которые снова начали выходить на улицу без необходимости.

Я сижу на крыше, не на краю, чуть дальше от парапета, там, где бетонная плита шире и надежнее. Место то же, что в феврале, в ночь моего дня рождения, когда я сидела в плюшевом халате с непочатой бутылкой вина и сигаретой, которую взяла впервые за много лет. Тогда я свесила ноги вниз и смотрела на нулевой баланс в телефоне. Тогда город внизу был холодным и чужим, а я — такой маленькой в этом огромном равнодушном свете, что даже собственное дыхание казалось лишним.