Книга Инвентаризация чувств, страница 29 – Анастасия Рафаенко

— Сколько?

Она называет сумму. Не катастрофа, но и не «взяла по пути вместо хлеба».

В голове сразу бегут статьи: продукты, коммуналка, мамины таблетки, отцовские колеса, дача, дача, дача.

— Я сделаю скидку, — тихо говорит консультантка. — За коллегу. И просто потому что вам правда идет.

Терминал пищит. И вот я уже держу маленький фирменный пакет с белой лентой и чувствую, как внутренний бухгалтер впервые не ругается, а молчит. Возможно, оформляет новый раздел.

«Расходы на возвращение к себе».

Дома аквариум встречает бульканьем. Рыбки поднимаются к поверхности.

— Ну что, — говорю им, ставя пакеты на стул. — У нас переоценка основных средств.

Мою руки и привыкаю к тому, что ногти не царапают кожу, а скользят. Надеваю изумрудную блузку. Серьги. Кольцо. Включаю фронтальную камеру.

Селфи — вещь для подростков, блогеров и женщин, которые знают, под каким углом у них лицо. Я не знаю. Делаю пять кадров. На первых двух выгляжу испуганной. На третьем — как человек на паспорт. На четвертом — почти нормально. На пятом я улыбаюсь не губами, а глазами.

Смотрю на фотографию.

Это я.

И это тоже я.

Загружаю в приложение. Старое фото с корпоратива исчезает, на его месте появляется женщина с каштановыми волосами, изумрудной блузкой и серьгами, которые ловят свет. Подпись оставляю:

«Кира, 33».

Текст внутри пока не успевает за картинкой — это честно. Внешний слой обновился быстрее внутренней системы. Телефон вибрирует.

«Мама».

Живот сжимается. Я смотрю на экран, потом на свои новые ногти, отраженные в черном стекле телефона. Не хочу. Не сейчас. Не хочу, чтобы ее голос вошел в этот день и сказал: «Ты должна». Но не взять трубку пока страшнее. Поэтому отвечаю.

— Алло.

— Кира, — голос быстрый, напряженный. — Ты чего не отвечала? Я тебе звонила. Таисия Павловна ждет. Ты деньги перевела?

Я делаю вдох.

— Нет.

Пауза.

— Что значит нет?

— Значит, я не перевела залог.

— Кира, ты издеваешься? Я ей сказала, что мы решаем вопрос. Люди ждут!

— Мам, я вчера сказала, что мне нужно подумать и проверить документы.

— Да какие документы? — мать срывается. — Ты мне не доверяешь? Родной матери? Мы с отцом для тебя всю жизнь, а ты теперь каждую бумажку требуешь? Ты что, там в отпуске совсем с ума сошла?

Я чувствую, как старая вина поднимается волной. Тело хочет открыть банк. Палец почти тянется к приложению. Я убираю телефон от уха на секунду, смотрю на свои руки. Френч. Кольцо. Кожа все еще сухая, но уже не заброшенная. Возвращаю телефон.

— Мам, — говорю. — Я перезвоню.

— В смысле перезвонишь? Я с тобой сейчас разговариваю!

— Я слышу. Но сейчас не буду принимать решение.

— Ты раньше такой не была.

Эта фраза снова.

Раньше была удобной. Раньше переводила. Раньше не заставляла мать сталкиваться с тем, что у дочери есть отдельная воля.

— Возможно, — говорю я. — Я перезвоню, когда посчитаю.

— Да что там считать, доча…

— Мам. Я перезвоню.

И кладу трубку. Снова. Пальцы дрожат. Снова… Телефон чуть не падает на диван. Сердце колотится так, будто я только что не разговор закончила, а подписала рискованный договор без согласования. Внутри одновременно ужас и облегчение. Я не сказала «нет» окончательно. Не стала железной женщиной из мотивационной статьи. Просто поставила разговор на паузу. Для меня это почти революция.