Книга Последняя дочь фараона, страница 35 – Ольга Карпович

— Где… Где гарантия, что у вас не осталось копий? – бормотнул Красносельцев, жадно перебирая бумаги.

Один их охранников хотел забрать у него папку, но тот взвизгнул:

— Руки убери! Я сам!

И Ольге представилось, что он сейчас запихает листки в рот и примется торопливо жевать их.

— Гарантии? – обворожительно улыбнулась она. – Мое честно слово. Неужели вы ему не доверяете?

— Гарантий нет и быть не может, – выступил вперед Витек.

А Ольга, оттеснив его, добавила:

— Но, если мы будем удовлетворены тем, как складываются наши деловые отношения с партнером, нам самим будет не выгодно, чтобы что-то повредило его репутации, ведь так?

Витек тем временем ухватил с подноса пробегавшего мимо официанта ведерко, где, во льду, лежала бутылка шампанского, ловко открыл ее, выстрелив пробкой в потолок и разлил по бокалам.

— Ну че, сбрызнем это дело?

— За плодотворное сотрудничество, – ухмыляясь, провозгласила Ольга.

Толян, загоготав, опрокинул бокал и сморщился:

— Че это за лимонад? А водяры нет?

Почтенная публика принялась оглядываться на них из-за столиков. Какая-то пожилая бывшая красавица в платье темно-вишневого цвета взглянула на Толяна с брезгливым ужасом.

Красносельцев пригубил из своего бокала, отставил его на стол и принялся демонстративно таращиться в сторону. Похоже, теплую встречу пора было сворачивать. И Ольга, сделав знак своей команде, вышла из театра, крепко сжимая в руках стопку бумаг.

В ту ночь они не спали. Гоняли по ночной Москве на раздолбанных жигулях, пили на набережной, салютую пластиковыми стаканчиками блестящему ночными огнями Кремлю, орали:

— За Ольку! Олька красава!

Потом Толян сказал задумчиво:

— А все-таки не порядок, что у тебя кликухи нет. Что за авторитет без кликухи? Не по понятиям.

— Чума! – ввернул Витька. – Смертоносная и непобедимая.

— Да ну тебя, медик недоделанный, – возразил Карась. – Давай Кошка. Ну, Котова – Кошка, нормально же?

— Берета! Бомба! Сатана! – понеслось справа и слева.

А Ольга, с усмешкой выслушав все предложения, коротко бросила:

— Фараонша.

— За Фараоншу! Да здравствует Фараонша! – тут же подхватили все.

Витек хватал ее на руки и кружил, и перед Олиными глазами мелькала черная вода в реке, усыпанная размытыми отражениями разноцветных огней, кремлевские башни, увенчанные алыми звездами, золотые фары машин на мосту.

Впереди лежала новая жизнь. Выстроенная на крови, выстраданная и созданная собственными руками. Жизнь, которая должна была превратить нищую одинокую девчонку, единственным богатством которой была старая кукла, терпеливо дождавшаяся ее выхода из колонии в камере хранения, в великую и ужасную Фараоншу.

Солнце уже перевалило за зенит и медленно ползло к краю неба. Закатные краски еще не расцветили его, но на всем вокруг лежал уже тот теплый золотистый отсвет, что всегда появляется в южных краях конце длинного ясного дня. Легкий ветер порой взметал из-под ног фонтанчики чистого мелкого песка. Море, спокойное, тоже как будто разморенное дневной жарой, и только сейчас, с дуновением вечерней прохлады, начавшее оживать, ластилось к береговой линии. В отдалении виднелись разноцветные пляжные зонтики, порой доносились отзвуки музыки. Но здесь, на частном секторе пляжа, было спокойно и тихо.

Ольга лежала в шезлонге и, ниже сдвинув на лоб легкий шелковый шарф, прикрывающий лицо от слишком жарких солнечных ласк, смотрела из-од темных очков на Николаса, играющего с дочерью у воды. Малышка уже подросла и превратилась в очаровательную куколку. Каштановые волосы ее завивались мягкими непослушными локонами, аквамариновые, яркие, будто расписанные неоновыми красками, глаза пристально смотрели с загорелого личика. Брови то и дело поднимались домиком, стоило Марии увидеть очередную деталь этого необъятного и удивительного интересного мира, на которую она до сих пор не обращала внимания. А смеющиеся губы в любой момент готовы были властно искривиться, если не удавалось в ту же секунду получить желаемое. Характер у Марии был совершенно неукротимый. Она ничего не боялась, и Ольга, несмотря на то, что полностью доверяла Николасу, все равно не сводила внимательного взгляда с дочери, зная, что, если той вздумается, она бесстрашно может вбежать в воду и не останавливаться, пока ее не накроет волнами с головой, или начнет карабкаться на какую-нибудь высокую конструкцию, не думая о том, что может упасть.