Книга Искры осени, страница 82 – Л. В. Риверс

— Ай, — поморщилась я.

Кэрол решительно кивнула, довольная моей реакцией.

— И это я еще не начинаю про то, что теперь он делает с фабрикой. По мне, одно название. Вывеска — домашняя, семейная, «локальная», а половина мебели — импорт, здесь лишь собирают для этикетки. Очень хитро, но очень пусто. Ты понимаешь типаж.

Я не удержалась, облокотилась на прилавок.

— А я-то думала, услышу милую историю о том, как он где-то в мастерской шлифует ножки для стульев.

— Ха, — фыркнула Кэрол. — Единственное, что Дэниел Фэйрчайлд шлифует — свои публичные углы перед выборами. Вся его кампания строилась на том, чтобы сохранить «аутентичность» Мейплвуд-Харбора. Скажи, насколько «аутентичен» обеденный стол, который облетает полмира, прежде чем попасть в твою гостиную?

Я не удержалась от смеха — ее возмущение звучало слишком звонко.

— Ты хорошо обдумала тему.

— Я же говорила, — важно ответила она, доставая из сумочки завернутую мятную конфетку, — сплетничать — это общественная работа. Город держится. Куда полезнее любого заседания совета.

— Конечно, Кэрол, — поддела я, — ты и сама уже городской институт.

Ее губы тронула улыбка и впервые она не стала спорить.

Дин

Две недели пролетели как в тумане, и как-то так вышло, что Эмбер вплелась в каждый мой день. Утро начиналось с моего сообщения — доброе утро, книжная девочка, — а заканчивалось ее именем, светящимся на экране, прежде чем я закрывал глаза. Если я был не на смене, мне хотелось, чтобы она была рядом. Дважды она приходила на киноночь с Ланой; во второй раз все обернулось битвой попкорна, диван выглядел как кормушка для птиц, а Эмбер смеялась так, что едва не свалилась с подушек. Лана объявила, что это был лучший вечер на свете. Я спорить не стал.

Сейчас я снова был на станции, натягивал экипировку, пока где-то вдалеке звякали колокола. Здесь пахло дымом, смазкой и тем вечным привкусом кофе, который не выветривался, сколько ни драй помещение. Шкафчики стояли ровными рядами, а красная машина ждала в своем боксе, будто только и делала, что прислушивалась, когда ее позовут по имени.

Майк вернулся.

Он стоял у углового стола — не в боевке, а в чистом поло с эмблемой департамента, ребра все еще перемотаны под рубашкой. На лице что-то среднее между гордостью и раздражением, в его лучшем проявлении он именно такой.

— Канцелярия, — проворчал он, когда я подошел. — Как приговор. Мне бы с вами на выезд.

— Лучше, чем в гроб, — отозвался Картер с другого конца, шнуруя берцы.

Майк метнул в него взгляд:

— Осторожнее, салага. Еще слово и месяц будешь считать рулоны туалетной бумаги.

Комната взорвалась смехом.

Я хлопнул его по плечу, стараясь не задеть слишком сильно.

— Рад, что ты снова здесь, даже если бурчишь. Нам тебя не хватало.

— Это ты за всех не говори, — крикнул Картер, ухмыляясь. — Мне понравилось две недели не слышать его голос.

Майк закатил глаза, но в уголке губ дернулась улыбка.

— Еще соскучишься, когда поймешь, что я единственный, кто не дает тебе влететь в огонь без штанов.

— Один раз, — простонал Картер. — Это был один раз.

— Дважды, — поправил я, не удержавшись от смеха. — И во второй раз Майка рядом не было.

Бокс наполнился смешками и охами, такие подколки держат нас в здравом уме между серьезными выездами. Майк откинулся на край стола, покачал головой.