Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 56 – Верона Виера

Женька явно не как все. Она редкий и хрупкий цветок, касаться которого можно только в определенную фазу луны и в подходящих условиях. Но я пока не буду. Попробую другую тактику, выжидательную.

Невольно улыбаюсь, вспоминая испуганный взгляд её ярко-голубых глаз.

Прикол с поцелуем Барсука я оценил. Не сразу, конечно, а когда наступила стадия принятия, где-то часа в три – полчетвëртого ночи. Барсук, я уверен, помимо сотряса словил ещё и сердечный приступ от внезапно свалившегося на него счастья.

Ух, как я сильно разозлился! Стоя в лифте и глядя на то, как они милуются-целуются, я почувствовал себя огромным жуком, угодившим в тесную спичечную коробку. Ревность выбивала рёбра изнутри и, как стая разъяренных быков, разнесла в щепки моё безразличие. От нехватки воздуха хотелось орать. Я мог, конечно, выйти и оторваться на Барсуке, но сделать это – означает признать его победу. Поэтому я просто вернулся домой, закрылся в комнате и рьяно вбивал кулаки в диванную подушку. Сколько она натерпелась. И, выпустив пар, я завалился спать, не раздеваясь. Даже не вышел с гостями попрощаться. Притворившись мёртвым, долго не мог уснуть, пялился в потолок, прокручивая вечер: встречу, аромат, её платье и ноги, улыбку, строгие взгляды и не очень.

Последний раз так мучился в классе пятом. Запал на соседку с четвёртого этажа нашей общаги, Наташку Малиновскую.

Есть такие девчонки, которые в двенадцать выглядят на все пятнадцать. От физики Наташки меня штормило не по-детски: еë выпуклости и преломления света от улыбки ослепляли, туманили мой разум, лишь стоило взглянуть. Я же застрял в своих двенадцать – с невысоким ростом и недалёким умом. А Барсук ещё и в лишних килограммах.

Все свои карманные я тратил на соседку. Наташка с бессовестной улыбкой на лице брала мои шоколадки, чупики, жвачки, а после шла тусоваться к старшеклассникам в соседний двор. Пиво-то нам не продавали.

Дура!

Я следил за ней и сгорал от непонятного в то время мне чувства – ревности. Такой, что от бессилия хотелось выть на Луну.

Мы с Барсуком какую только ерунду не вытворяли, чтобы Наташка меня заметила: писáли на стенах признания в любви; рискуя жизнью, рвали с клумб цветы под самым носом злых бабулек, и сорванные подкладывали их Наташке под дверь; и даже имя еë, однажды, огромными буквами выложили у входа в общагу из фиг знает скольких свечей.

Но эта дура так и не догадалась, что это я, и после школы бежала к Марку Гусеву из одиннадцатого класса. Может, она думала, что это его подвиги? С тех пор, я говорю всë прямо, и ненавижу намёки.

Гусь оказался другом её старшего брата.

Вечно эти девчонки западают на друзей своих старших братьев. Уверен, если бы вместо Кирюхи у мамы родилась какая-нибудь Маруся, я бы прибил Барсука, не дожидаясь, когда сестра вырастет.

Короче, разбила мне сердце эта Наташка, и переехала с родителями в другой город.

Даже Барсуку из-за неё досталось. Нас как-то застукали за актом вандализма. «Гусев ты ЛОШАРА, Наташка моя!» – пока эти слова я огромными буквами небрежно выводил гвоздём на старенькой шестёрке, подаренной ему отцом на восемнадцать, Макс отцовским охотничьим ножом прокалывал шины.

Барсук был толстым и не блистал в марафонах на длинные дистанции, поэтому без особого труда был пойман в десяти метрах от места преступления. Именно тогда он и отхватил от старшеклассников за нас обоих, но меня не сдал.