Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 117 – Верона Виера

— Я раньше думала, что свидание с тобой – это всегда что-то грандиозное: с военным оркестром, дорожками из лепестков роз и слëз единорогов, – Женя заразительно смеëтся. – Если учесть, как ты любишь….

Она запинается, подбирая слова.

— Выпендриваться?

— Угу. Поэтому нет – я не думаю, что поход с тобой за кофе – это свидание..

Она поглядывает на меня снизу вверх, вижу боковым зрением, и это выглядит забавно.

— Оп-оп, Морошка, подожди… – обгоняю Женьку и иду спиной, а к ней лицом. – Ты. Представляла. Свидание со мной? Прям фантазировала?

Улыбаюсь, как дурак.

Она молчит – то ли задумалась, то ли испытывает мое терпение, чтобы я умолял мне исповедаться.

— Надеюсь, представляла это в ду́ше?

Задаю наводящие вопросы. Только от собственных фантазий в груди бурлит джакузи.

— Иванов, ты сейчас в человека врежешься.

Женя хихикает, а я оборачиваюсь. И правда. Успеваю увернуться, пропустить парня, и продолжаю идти спиной.

— Направляй меня, – не отрываясь взглядом от её лица, гипнотизирую. – Прям реально представляла?

— Я много чего представляла.

Её слова заставляют остановиться.

— Прям… много? Во всех подробностях?

Быть серьёзным и грустным совсем не получается.

— Если это сделает тебя хоть капельку счастливым, то да.

— Ничего не понимаю, – озираюсь по сторонам. – Это пранк?

— Нет. Я вчера решила, что должна быть честной с тобой.

— А до этого… была нечестной?

— Не совсем… – помедлив, она продолжает. – Я притворялась, что ты мне не нравишься.

Вау!

Я даже внезапно согрелся.

— А сейчас?

— Не притворяюсь.

Зависаю на несколько секунд, и перестаю улыбаться.

— Можешь просто сказать – я нравлюсь тебе или нет, а то я, кажется, немного запутался.

— Нравишься. Очень. Я даже в тебя влюблена.

Вот это поворот!

Не могу заставить себя отвести взгляд от её губ. Мону Лизу что, писали с Морошки? Её улыбка еле уловимая и я перестаю дышать, пытаюсь запомнить, прочувствовать этот момент, поэтому следующий вопрос выходит еле слышным:

— И сейчас?

Женя молчит секунды три или, кажется, вечность.

— А как же Барсук? Вы же… он же…

— В него тоже. Но, кажется, больше.

Вообще ничего не понимаю, и кофе перехотелось.

— Это как?

— Тебя все любят! Все девчонки в классе, хоть и не признаются. Ты всем нравишься, Лёш.

— Ну, это я в курсе… .

— Ты красивый, весёлый, смелый. Иногда чересчур… и даже заботливый. Ты был для меня, как… – она задумчиво смотрит мне в глаза. – Как очень вкусный, но очень дорогой молочный шоколад, который я не могу себе позволить.

Нифига се, сравнение! Мог бы возразить, но мне нравится, поэтому молчу, не перебиваю.

— И вдруг, этот шоколад, то есть ты – оказываешься в моих руках… такой соблазнительный, в красивой упаковке и, я уверена, ты очень вкусный молочный шоколад. Но попробовав, я вдруг понимаю, что горький шоколад люблю значительно больше.

— Горький?

Она застенчиво кивает.

— А горький это… ? – она снова кивает, подтверждая мои мысли. – Не я… угу… я молочный?

Уточняю, на всякий случай, а еë улыбка становится вымученной, и в глазах появляются слëзы.

— Прости, Лëш!

— Почему именно горький? Молочный же вкуснее?

Глубоко вздохнув, будто я задаю тупые вопросы, она поднимает взгляд в небо, и часто моргая, смахивает ресницами влагу из глаз. Капельки тонкими змейками стекают по щекам, и я не могу их не коснуться. Будто вижу такое впервые. Провожу по ним тыльной стороной ладони и стираю. Женя переводит сочувствующий взгляд на меня, и шмыгает носом. Её голос сквозь улыбку немного дрожит: