Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 104 – Верона Виера

Подрываюсь с места и со всей силы несколько раз пинаю дверь, поторапливаю тех, кто за нею. Но никто не отвечает: там продолжает литься вода, а из глаз моих слезы.

Отступаю назад, снова прижимаюсь к холодной стене и бессмысленно смотрю в другой конец коридора. Тусклый свет и влага в глазах рисуют размытый силуэт. Кто-то высокий, прихрамывая на одну ногу, несёт в руках огромный букет цветов, каких различить не могу. Хотя какая мне разница. Не моё дело. Уверенная, что это опоздавший на праздник – может, хромой военный, возможно ветеран, я вытираю слёзы и почему-то представляю, что это Макс. Не Иванов, а именно Макс, как герой возвращается ко мне с военной командировки.

Улыбаюсь тому, какие глупости способно рисовать сознание в стрессе: то похороны, то изувеченные лица, а теперь и такую ерунду. Но фигура становится ближе и я отрываюсь от стены, замираю напротив, и силуэт останавливается тоже.

Между нами шагов пятнадцать, и тридцать пять остановок моего сердца. Может мне, правда, нужно попить витамины, потому что снова ною. Солёные водопады уже неприятно раздражают кожу, щиплет. А нос натëрт, быть может даже стёрла до крови.

Это Макс. Реальный Макс. Живой и настоящий.

В спортивном чёрном костюме.

С цветами в руках.

И даже тусклый свет коридора не способен скрыть его слегка распухший нос, синяк на скуле и счастливую улыбку, на нижней губе которой запекшаяся кровь.

Красивый.

А я, наверное, совсем не очень. Но мне уже всё равно, потому что… потому что он живой!

Или я просто влюбилась.

Макс делает пару шагов ко мне, а я миллион стремительных навстречу. Я могла бы запрыгнуть на него, как в романтических фильмах, где герои, преодолев много трудностей, лет, расстояний, наконец, становятся единым целым, но в этом кигуруми совсем неудобно. Я просто ныряю в раскрытые руки, в омут радости и чувств, тону – в слезах, в объятиях Макса и сразу так спокойно. И его руки тут же прижимают меня к себе. Розы. Перед моим носом розы. Красные. Много. Наверное больше двадцати. И сбитые костяшки на руке, которая их держит. Досадно улыбаюсь и реву без остановки.

— Я думала ты умер! – не подумав, что ему может быть больно, ударяю Макса в бок.

Он, шикнув, задерживает дыхание, а потом протяжно выдыхает и, не сказав ни слова, обнимает меня крепче. Из-за заложенности носа совсем не чувствую аромата цветов.

— Прости, – шепчу, пытаясь успокоиться.

— Ничего. Я в порядке. Умирать не собирался. Но, кажется, могу простудиться. Кофта промокла, а тут сквозняк.

Слышу, как он улыбается и не сразу понимаю, что Макс про мои бесконечные слезы. Отстраняюсь. Он дарит мне цветы. Обнимаю букет, но не нюхаю, как могла бы обычно. Всё равно нос не дышит. Знаю, что аромат невероятный, как и глаза Макса напротив, оторваться от которых я не в силах.

Стоим посреди коридора с застывшими идиотскими улыбками и, не моргая, целуем друг друга взглядом. Соседи, проходя мимо нас, гремят кастрюлями, умиляются какими-то нелепыми фразами, но нам до них нет никакого дела.

Я готова подарить Максу миллион поцелуев, только бы он не оказался видением. Но знаю, поцелуи мои получатся солёные от слëз и отëкший нос не даст дышать спокойно, насладиться моментом, прочувствовать его. И губы Макса… разбитые… как я.

— Я немного не в форме для тысячи поцелуев, но если ты не собрался снова завтра умирать и подождёшь, то…