Книга Гвоздика лесная, страница 89 – Виктория Синюк

— Рад за тебя, дочка. Вижу, что тебе здесь нравится. Да и обустроилась ты неплохо! А мать не верит, думает, что ты тут как на выселках.

— Ничего, поверит! Мама есть мама.

— Тебе б ещё собаку большую, чтоб дом стерегла. Тогда б я совсем спокоен был… А с печью разберёмся ещё. Без меня ты там ничего не сделаешь.

— Точно! — я вспомнила свой сон и улыбнулась.

Никаких разговоров о Мише не было ни в этот день, ни на следующий, хотя комочек напряжённого ожидания жил у меня внутри. Видно, родители решили, что я начинаю жизнь с чистого листа. Мне показалось, что в их глазах я как-то немного поумнела, посерьёзнела, что ли… Уж не знаю, было ли так на самом деле. Жизнь на расстоянии всегда облагораживает человека в глазах его близких, делает его цельнее, однороднее по замесу, а сам замес не кажется таким уж ясным, как вблизи. Всё-таки интересное дело — расстояние…

В следующий раз я увидела Стива в самолёте. Я закрыла глаза, чтобы немного вздремнуть. Высота и скорость закружили меня — и я снова оказалась в Волфайне. Там, как и наяву, была осень, только уже поздняя; с наших холмов открывался вид на сжатые поля, а небо играло всеми оттенками серого. Облака двигались над нами, как живые и любопытные существа. Серые барашки в низине повернули к нам свои головы и, медленно пережёвывая свои жвачки из поздней травы, глядели на нас словно бы в ожидании. Дождя не было, и рядом со Стивом было тепло и уютно. Мы сидели на скамейке, которую кто-то поставил на самом высоком холме.

— Ты решила правильно, Ника. Конечно, тебе будет не просто, а иногда, пожалуй, и вовсе тяжело. Но это твой груз — ты выбрала его всем своим существом.

— Спасибо, Стив! Посмотрим! А как твои книги?

— О! В моей книге молодая женщина делает решительный шаг в неизвестное…

— И, конечно, просыпается счастливой.

— Кто тебе сказал? Достаточно того, что она просыпается собой. С ворохом собственных, а не продиктованных кем-то проблем. В своей, а не чужой пижаме. А со счастьем она как-нибудь разберётся… Честно говоря, мне не хочется делать её такой уж счастливой.

— Почему же?

— Мне нравится следить за её превращениями. Боюсь, как бы счастье не положило им конец.

— Но, возможно, это и есть самое важное превращение?

— Если и так, то путь к нему всё равно интереснее. Я думаю, ты тоже не задержишься на этой своей конечной.

— Вот чего ты мне желаешь, Стив!

— Сама увидишь: счастье, к которому ты решила рвануть, откроет внутри бездны, которые тебе и не снились… Но ты сама это выбрала. Другие возможности — попроще — роились вокруг тебя, как пчёлы.

— Может быть, ты и прав. Но мне кажется, я готова.

— Готова? Точно?

— Ну, если мне будет совсем не просто…

— Ну, если совсем прижмёт, мы вышлем автобус.

— Голубой? С сердитым водителем?

— Водители, как и цвета автобусов в Волфайне, меняются. Кто-то увольняется, кто-то уходит на пенсию. В конце концов, я и сам могу сесть за руль. Дело не в этом. Просто садись в автобус и возвращайся… Я буду скучать, хотя мне и кажется, что ты всегда где-то рядом.

* * *

Когда я открыла глаза, самолёт готовился к посадке. Начинался погожий сентябрьский день. Земля, так не похожая на мою, заветно мелькала под густой пеленой разноцветных утренних облаков. Это и было счастье. Во всей полноте его красок. Между небом и землёй, прошлым и будущим, на перекрестье дорог, за пятнадцать минут до необратимого турникета… И мне хотелось, чтобы это приземление не кончалось как можно дольше.