Книга Гвоздика лесная, страница 84 – Виктория Синюк

Кукушкин самозабвенно лакал столь полюбившееся ему молоко, я тоже сделала пару глотков — говорят, это полезно для лёгких. Остальное поставила створаживаться. Была бы здесь моя мама, она непременно оценила бы соседство столь замечательной козы… Допив кофе, я взяла телефон и набрала мамин номер. Говорили мы недолго. Я просто сказала, что уже обустроилась и готова принимать гостей. Мои родители думали, что я купила себе дачу, где буду проводить лето и раннюю осень; о своих планах остаться здесь насовсем я пока решила не говорить… Мама, обрадованная моим звонком, сказала, что они постараются приехать в ближайшие выходные. Она попросила меня составить список вещей, в которых я нуждаюсь в своём новосельном быту, и отправить ей в «Вайбере».

По правде говоря, у меня многого ещё не было. Быт мог бы налаживаться быстрее, но весь этот круговорот событий и забот то и дело выбивал меня из хозяйственной колеи, которая в моей жизни, признаться, и без того ухабистая, наполовину заросшая травой. Например, для того чтобы принять гостей, как следует их накормить и напоить чаем, у меня не было хорошей посуды. Так, пару тарелок, кружек и стаканов из местного магазинчика. Решено было отправиться по магазинам. Мой Мишка ещё не отвечал на сообщения и не звонил — значит, спал после долгой прогулки и ночных чтений. Моя вчерашняя обида на него растаяла на девяносто восемь процентов. Отчего-то с утра, когда было так легко и солнечно на душе, мне стала совершенно ясна напрасность моих тревог. А если так случится, что два обиженных процента всё-таки были правы — что ж, будь что будет…

Я припарковывала свой велосипед возле магазина вкуснейших сырков, когда из него с полным пакетиком оных вышел Женя.

— Решили устроить сырковую вечеринку, Евгений?

— Да нет, просто решил объесться напоследок.

— Напоследок?

— Ага… Послезавтра утром уже самолёт.

— Правда? — искренне удивилась я.

— Да! Догуливаю последние деньки на родине… Сегодня наши ближе к вечеру снова соберутся на озере, но, честно говоря, мне хотелось бы тишины. Проехаться на велосипеде вдоль полей… Не хочешь составить компанию?

— А я и так катаюсь почти каждый вечер. Присоединяйся! Я живу как раз возле поля, там есть дорога. Заезжай за мной в семь — и поедем куда глаза глядят!

— Ну что ж, отлично!

Я объяснила Жене, где живу, попрощалась с ним и, воодушевлённая этим вечерним планом, пошла в магазин за своим сырковым запасом и за всякой всячиной…

После пробуждения Миша устроил мне допрос: почему я не написала ему, перед тем как лечь спать? почему не отвечала на сообщения? почему у меня изменился голос — он стал как будто ниже — не такой девчачий и лёгкий, как обычно? Не знаю, стал ли он ниже, но всё утро мне хотелось петь — громко, никого не стесняясь! И я пела, пела, пела, ловко управляясь с домашними делами. Мишин допрос застиг меня на полуноте, стянул с высоких тональностей, до которых мне каким-то образом этим утром удалось допеться своим лёгким, «новым», как сказал Миша, голосом.

Я пыталась отбиться какими-то малоправдивыми словесами, но скрыть вчерашний приступ ревности мне так и не удалось. Замечено: тот, кто глубоко читает стихи, так же читает и в сердце человеческом. Факт! Делать было нечего, пришлось рассказать о своей грусти и последующем просветлении, купленном ценой удивительного сна-инициации.