Онлайн книга «Гвоздика лесная»
|
— Вот тебе и очаг, золотинушка! — слышу я за заслоном. И так хорошо, так сладко мне в этой печи, что хочется спать. Так, как хочется спать замерзающему… Уловив это сходство огня и смертельного холода, я словно проснулась и стала стучать в заслон. Маленькие мои руки были похожи на подрумяненные пирожки и силы никакой не имели. Старуха не открывала заслон. Я слышала, как она ходит по избе и чем-то постукивает — звук такой, как будто книги падают с полок на пол. Мне стало так страшно, как не было и в пещерке Джейн. Делать было нечего, бежать некуда. Тогда я приняла решение расти — стать таким пирогом, от которого рухнет печь и зашатаются стены дома. — Дрожжи мои, дрожжи… — взмолилась я. — Тестушко милое… Тут я стала пухнуть, расти во все стороны, сдобно шириться. Языки пламени отпрядывали от меня, как рыжие котята, и вот уж расступились вовсе. Затрещала печь, завыла труба, заколотился заслон. И вдруг всё-всё-всё огненно лопнуло… 32 На следующий день из города на машине приехали мои. Я ждала их с нетерпением, но и с тревогой: знала, что в глазах матери моя здешняя жизнь будет ещё более странной, чем городская. Мама как-то тяжело переживала моё «одиночество» — куда тяжелее, чем я сама. И мне, признаться, не очень хотелось, чтобы на моё здешнее бытьё, счастливое, несмотря ни на что, смотрели глазами жалости, сверяли его с каким-то другим, несбывшимся. После долгих объятий и бурной радости во дворе мы отправились смотреть дом, смеясь, мыли руки в старом рукомойнике. Старые рукомойники напоминают деревенское детство, а ещё — поезда, потому веселье наше не гасло, а брызгало во все концы моей кухни. Родителям понравился мой «летний домик». Отец и вовсе не нашёл в нём ничего «страшного» — бытовые «недочёты», отсутствие у меня тех или иных вещей его не пугали. Мама в этом, как всегда, была строже. «Где то? Где это? А как ты живёшь без этого? А тут неплохо бы так сделать! Вот тут не очень чисто! А в целом — неплохо!» — всё это звучало рефреном на протяжении застольных посиделок. — Мам, со временем я всем обзаведусь! — не раз повторила я. Но это не унимало её любопытства и предприимчивости. Папа посмеивался в усы, выходил с Кукушкиным покурить во двор — и вскоре уже обзавёлся несколькими знакомыми из соседских мужиков и ребятишек. Кого сигаретой угостил, кому мяч подбросил… Даже с Володей познакомился по инициативе последнего. Володя был как-то приятно взбудоражен и слишком радостно жал отцовскую руку… — Что-то ты совсем похудела, — говорила мне мама. — Не ешь, наверное, ничего, не готовишь себе. Джинсы на тебе болтаются. А ну-ка покажись! Я улыбалась и говорила, что прекрасно себя чувствую, лучше, чем когда-либо. Мама не верила, воспринимала мои слова как отговорки. О том, что я собираюсь остаться здесь не только на лето, она и слышать не хотела. После обеда она решила немного вздремнуть на моей кровати, но долго не улежала: несмотря на жару, ей не терпелось прогуляться по родным местам, съездить на могилки бабушки и деда, а перед этим заехать в магазин за искусственными цветами. — Зачем за искусственными? В траве возле поля столько васильков и ромашек! — сказала я. Мама, не надев босоножек, вышла за калитку и босиком пошла в сторону поля упругим молодым шагом. Отец тепло глядел ей вслед. Время ссор, вспышек, обид осталось для них позади — и теперь они жили почти мирно, учились беречь друг друга, не изводиться по пустякам… |