Книга Без права на ошибку. Том 2, страница 105 – Рене Эсель

По крайней мере это объясняет, почему я не реву от нестерпимой боли разорванного в клочья сердца.

Мне просто некогда страдать.

— Он интереснее, — злорадно плюю в лицо недоуменно нахмурившегося Шершнева. — Что? Ты спрашивал, чем Воробьев старший лучше тебя?

Тяжело дышу. Воздух застревает между скулящих от напора Шершнева ребер, обжигает пересохшие губы. Мой голос чужой и незнакомый.

Но действует лучше всякого транквилизатора.

К сожалению, все, что мы хорошо умеем делать — причинять друг другу боль.

— Да, — поджимает обратившиеся в нить губы.

В черных радужках проносятся изумрудные всполохи.

— Руку отпустил! — рявкаю и выдираю несчастное запястье из послушно разжавшихся пальцев.

Олег рассеянно смотрит куда-то через меня. Я дергаюсь в сторону, но тяжелые руки обрушиваются по обе стороны от меня. Замечаю, как гневно трепещут крылья его носа.

— Продолжай, — судорожно сглатывает он и с трудом фокусируется на мне.

— Да как угодно! — выкрикиваю в искаженные злостью черты. — Он интереснее, начитаннее, обходительнее. Знаешь, какой он галантный? Манеры на уровне. Сразу видно хорошо воспитанного человека…

— Подожди, — хрипло скрипит сквозь зубы Шершнев.

Грудь под тонкой футболкой тяжело вздымаются, на челюсти выступают желваки. От напряжения, которым весь пропитан Олег, его потряхивает, а синие вены на шее и руках моментально надуваются.

— Зачем? — пожимаю плечами и скрещиваю на груди руки. — Список большой, не хочу тратить время. Да, кстати он очень терпелив, отлично контролирует свои эмоции …

— Помолчи.

— …И кажется все знает о том, как понравиться женщине…

— Остановись.

— …А уж что он вытворяет в постели…

— Рот закрой! — рев смешивается с резким грохотом.

Перевернутый стол отлетает в сторону. Невольно закрываюсь руками и оседаю на пол. Истерический смех подступает к горлу, когда я слышу рядом тихое и хриплое: — Ты врешь.

— С чего ты взял?

Прыскаю в ладонь и утираю выступившие слезы. Они кислотой оседают на коже. Почему-то думаю, что завтра глаза будут очень красные. Ставлю галочку купить капли.

Папа не должен видеть меня такой.

— У тебя с ним ничего не могло быть.

Говорит и трет горло. Морщится, будто съел тонну лимонов.

И цепляется за край барной стойки. Будто та способна удержать его тушу вместе со свалившимся на него грузом.

«Сам тащишь . Тебя никто не заставляет» .

Как раненный зверь, тяжело дышит и растирает вздувшиеся на предплечьях сосуды.

Жалостливый червяк проходит сквозь непробиваемую стену. Желание обнять Олега, пообещать, что все будет хорошо, легких бризом проносится по лицу.

«Не будет . Пока он не научится доверять» .

В оставленную за червяком брешь пробирается крутящаяся гусеница злости, вот вот готовая превратиться в бабочку ярости.

И я смаргиваю прозрачную пелену перед глазами.

— Почему же? Я же прошмандовка, кукла пустоголовая резиновая и что там еще? А, точно. Тварь.

— Ты. Этого. Не делала, — как заведенный проговаривает Олег. — Не делала. У вас ничего не было.

Вдохи снова укорачиваются, а красные гневные пятна занимают свои облюбованные места на скулах и шее Олега.

«Тормози» .

Нет.

— Не знаю, не знаю…

— Ты специально меня бесишь?!

— И в мыслях не мелькало.

— Ты спала с ним? — в восьмидесятый раз подползает к вопросу Олег, а я выгибаю губы и вопросительно пожимаю плечами.