Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 63 – Ева Шах

— Громова, — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Гордеев стоял в дверях зала заседаний — в чёрном костюме, белой рубашке, с идеально завязанным галстуком. Он не носил галстуки. Сегодня надел. Для меня. Чтобы показать, что он — серьёзно. Что он — со мной.

— Ты пришёл, — сказала я.

— Я обещал, — ответил он. — И я всегда держу обещания.

Он подошёл, сел рядом. Не взял за руку — здесь нельзя, здесь всё записывают, всё может быть использовано против меня. Но его плечо касалось моего плеча. И этого было достаточно.

— Боишься? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Уже нет. Я перестала бояться, когда поняла, что самое страшное уже случилось. Десять лет назад. А сейчас — просто формальности.

— Не просто, — сказал он. — Это — твоя победа. Ты заслужила её.

— Победа над кем? — спросила я. — Над Андреем? Он не враг. Он — ошибка. Моя ошибка. Которую я исправляю.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты изменилась, — сказал он. — Раньше ты хотела мести. Теперь — просто справедливости.

— Месть — это блюдо, которое подают холодным, — ответила я. — Я попробовала его на вкус, когда опубликовала то видео. И поняла, что оно горькое. Не потому, что я пожалела Андрея. А потому, что месть не делает меня счастливее. Она только напоминает, сколько боли я пережила.

— А что делает тебя счастливее? — спросил он.

— Ты, — честно сказала я. — Дети. Работа. Возможность просыпаться утром и знать, что этот день я выбираю сама. Не он. Не обстоятельства. Не страх. Я.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент дверь открылась, и в зал вошёл Андрей.

Я не видела его две недели — с того дня, когда он пришёл в офис. Он изменился. Похудел, осунулся, под глазами — тёмные круги. Дорогой костюм сидел мешком — будто он похудел, но не успел перешить. Волосы — небрежно зачёсаны, как будто он забыл про гель. И глаза — пустые. Не злые, не агрессивные. Пустые.

Он посмотрел на меня. Я — на него.

В его взгляде не было ненависти. Не было любви. Была усталость. Бесконечная, глубокая, как чёрная дыра.

— Снежана, — сказал он, подходя. — Можно поговорить? До заседания?

— Нет, — ответила я. — Нам не о чем говорить. Адвокаты всё скажут за нас.

— Пожалуйста, — сказал он. Голос дрогнул. — Я… я хочу извиниться.

Я замерла. Это было неожиданно. Андрей никогда не извинялся. За десять лет — ни разу. Даже когда забыл про день рождения Таи. Даже когда не пришёл в родзал. Даже когда я нашла его переписку с той девушкой, с которой он изменял мне в нашу годовщину.

— Извиниться? — переспросила я. — За что? За десять лет? За краденые эскизы? За унижения? За то, что ты называл меня мебелью?

— За всё, — сказал он. — Я был дураком. Я… я не ценил тебя. Я думал, что ты никуда не денешься. Что ты — моя. Что я могу делать что хочу, а ты будешь терпеть. Я ошибался.

— Ты не ошибался, — ответила я. — Я терпела. Десять лет. А потом перестала. Не потому, что ты изменился. А потому, что я изменилась. Я больше не хочу терпеть. Не хочу быть удобной. Не хочу быть твоей.

Он опустил глаза.

— Я знаю, — сказал он. — Я… я хочу, чтобы ты знала: я не буду оспаривать опеку. Дети останутся с тобой. Я подписал все бумаги. Я… я просто хочу, чтобы они были счастливы. А они счастливы только с тобой.

— Это не подарок, — сказала я. — Это — закон. Ты не можешь обеспечить им нормальную жизнь. Ты — алкоголик. Ты — наркоман? Я не знаю. Я перестала следить за твоей жизнью.