Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 61 – Ева Шах

— Был, — ответила я. — Мы нашли инвестора. Ну, почти нашли. Завтра юристы будут обсуждать детали.

— Это та женщина? — спросила она. — Которую ты описывала? Старая и злая?

— Она не старая, — улыбнулась я. — Она мудрая. И да, злая. Но это нам на руку. Злые люди лучше знают, как выживать в этом мире.

— Как папа, — тихо сказала Тая.

Я замолчала. Потом взяла её за руку.

— Тая, — сказала я. — Твой папа — не злой. Он просто… слабый. Он боится. Боится, что без него мы справимся лучше. Боится, что его забудут. Боится, что он не нужен. Поэтому он делает больно — чтобы напомнить, что он есть.

— Это не оправдание, — сказала Тая.

— Я и не оправдываю, — ответила я. — Я объясняю. Чтобы ты понимала: его поступки — это не про тебя. Это про него. Ты здесь ни при чём. Ты — хорошая дочь. Ты — хорошая девочка. Ты — не виновата в том, что он делает.

— А ты? — спросила она. — Ты виновата?

— Я виновата в том, что десять лет терпела, — честно сказала я. — В том, что не ушла раньше. В том, что позволила ему украсть мои идеи. В том, что не научила тебя, что молчать — это не выход. — Я сжала её руку. — Но теперь я учу. Себя. Тебя. Всех, кто готов слушать.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.

— Я поняла, — сказала она. — Мам, а ты… ты счастлива? Сейчас? С ним? С этой работой? С этой войной?

Я подумала.

— Счастлива, — ответила я. — Впервые за десять лет. Не потому, что всё хорошо. А потому, что я — наконец-то — живу. Не выживаю. Живу. Со всеми страхами, сомнениями, ошибками. Со всеми его тараканами и со своими. Живу.

— Тогда я за тебя рада, — сказала Тая. — И за себя тоже. Потому что у меня теперь есть мама, которая не боится.

— Я боюсь, — поправила я. — Я просто делаю, несмотря на страх.

— Это и есть смелость, — сказала Тая. — Не отсутствие страха, а умение идти вперёд, когда страшно.

— Откуда ты это знаешь? — спросила я.

— Из интернета, — улыбнулась она. — Но это правда.

Я рассмеялась. Обняла её.

— Ты у меня самая умная, — сказала я.

— Я знаю, — ответила она. — Спокойной ночи, мам.

— Спокойной ночи, Таечка.

Она ушла в свою комнату. Я осталась сидеть на кухне, смотреть на ночной город.

За окном — Москва, огромная, равнодушная, прекрасная. Где-то там — моя новая жизнь. Где-то там — моя старая боль. Где-то там — Андрей, который, наверное, сейчас пьёт бароло в одиночестве, потому что его новая муза ушла к более молодому и перспективному. Где-то там — Гордеев, который, наверное, сейчас читает сводки новостей и думает обо мне.

Я взяла телефон. Написала ему: «Сегодня был хороший день. Спасибо, что был рядом».

Ответ пришёл через минуту: «Я всегда буду рядом. Даже когда ты этого не захочешь. Особенно когда не захочешь».

Я улыбнулась. Положила телефон. Выключила свет.

В спальне было темно. Но я не боялась темноты. Потому что знала: утро придёт. И с ним — новая битва. Новая победа. Новое поражение. Новая жизнь.

Я закрыла глаза и уснула. Без слёз. Без страха. С улыбкой на губах.

На следующий день я пришла в офис раньше всех.

Села за стол, открыла планшет. Эскизы. Тринадцать штук. Плюс «Пропасть» — четырнадцатая. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разгорается огонь.

Не тот, который сжигает. А тот, который освещает путь.

— Громова, — раздался голос от двери.