Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 59 – Ева Шах

За окном вставало солнце. Москва просыпалась — огромная, шумная, равнодушная. Но где-то там, в её недрах, в её сердце, в её бетонных джунглях — рождалась новая жизнь.

Моя жизнь.

Свободная.

Настоящая.

Я улыбнулась и начала рисовать.

Инвесторша оказалась именно такой, как описывал Гордеев.

Старая. Злая. Очень богатая.

Её звали Элеонора Павловна. Ей было за шестьдесят, но выглядела она на сорок пять — дорогая косметика, хороший пластический хирург и полное отсутствие совести, как позже выяснилось, творят чудеса. Короткие седые волосы, уложенные в идеальное каре. Острый подбородок, тонкие губы, глаза — светло-серые, почти прозрачные, как у сиамской кошки. На ней был брючный костюм цвета слоновой кости — ручная работа, итальянский шёлк, я узнала крой. На шее — нитка жемчуга, каждая бусина с лесной орех. На пальцах — кольца с крупными камнями, которые она перебирала во время разговора, как чётки.

Мы встретились в ресторане «Пушкинъ» на Тверском бульваре. Старая Москва, лепнина на потолках, хрустальные люстры, официанты во фраках. Гордеев сказал, что это её любимое место. «Она любит, когда вокруг дорого и пафосно. Это напоминает ей, что она — королева, а все остальные — прислуга».

Мы сидели за отдельным столиком в глубине зала — я, Гордеев и Элеонора Павловна. Я — в чёрном платье-футляре, которое сшила сама прошлой ночью, когда не могла уснуть после всего. Гордеев — в тёмно-синем пиджаке, белой рубашке без галстука. Элеонора Павловна — в своём идеальном костюме, с идеальной укладкой, с идеально равнодушным лицом.

— Я смотрела ваш показ, — сказала она, даже не поздоровавшись. Голос у неё был низкий, с лёгкой хрипотцой — курит, хотя на столе нет пепельницы. — Платья интересные. Но это не главное. Главное — вы. История женщины, которая вылезла из помойки и решила стать королевой. Это продаётся. Это я могу продать.

— Я не вылезала из помойки, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я вылезала из десятилетнего брака с человеком, который украл мои идеи, мою молодость и мою веру в себя. Это разные вещи.

— Для покупателя — нет, — отрезала она. — Покупателю всё равно, откуда вы вылезли. Покупателю важно, чтобы было за что зацепиться. История страдания — лучший крючок. Женщины любят страдать. Особенно чужими страданиями.

— Я не продаю страдания, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я продаю одежду. Для женщин, которые перестали бояться.

— Одно другому не мешает, — усмехнулась она. — Ладно, не будем спорить. Я готова вложить деньги в ваш проект. Но есть условия.

— Какие? — спросил Гордеев, впервые подавая голос.

— Первое: я получаю контрольный пакет. Сорок девять процентов. Вы оставляете себе пятьдесят один, но все стратегические решения согласовываете со мной.

— Нет, — сказала я.

— Что — нет? — она подняла бровь.

— Контрольный пакет — нет, — повторила я. — Я не для того разводилась, чтобы поменять одного контролёра на другого. Я хочу свободу. Полную. Если вы готовы инвестировать без права вето — пожалуйста. Если нет — спасибо за уделенное время.

Гордеев посмотрел на меня. В его глазах — удивление пополам с гордостью.

Элеонора Павловна откинулась на спинку стула, перебирая жемчуг.