Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 52 – Ева Шах

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась. Впервые за весь разговор. Улыбка у неё была кривая, но тёплая.

— Знаете, Снежана, — сказала она. — Я работаю с семейными разводами двадцать лет. Я видела сотни женщин, которых мужья оставляли без копейки, без жилья, без работы. И только единицы из них приходили ко мне с доказательствами. Вы — первая, кто пришёл с папкой эскизов, видео и банковской ячейкой. — Она откинулась на спинку стула. — Это впечатляет.

— Это не впечатляет, — ответила я. — Это — выживание. Я не хотела быть мебелью. Я не хотела, чтобы мои дети росли и думали, что мама — никто. Я не хотела, чтобы моя дочь верила, что её мечты — «баловство». — Я сжала пальцы в кулак. — Я хотела, чтобы они знали: их мама — не просто жена. Их мама — дизайнер. И их мечты имеют цену.

Вера Сергеевна кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда план такой. Мы не подаём в суд сразу. Это долго, дорого и не гарантирует результата. Мы действуем через медиа. Вы публикуете одно видео. Не все доказательства, а один самый яркий фрагмент. С датой, с комментарием. Я подготовлю юридическое сопровождение — чтобы он не смог подать на вас за клевету. Вы делаете это завтра утром. В тот же час, когда он планирует анонсировать свою новую коллекцию.

— Откуда вы знаете про его анонс? — спросила я.

— Это моя работа, — усмехнулась она. — Знать всё о тех, кто может стать моими клиентами. Или противниками. — Она встала, протянула мне руку. — Договорились?

Я встала, пожала её руку. Ладонь у неё была сухая, твёрдая, как у мужчины.

— Договорились, — сказала я.

Мы вышли из кабинета. Гордеев ждал в приёмной — сидел на кожаном диване, листал планшет. Увидев меня, встал.

— Ну? — спросил он.

— Завтра в шесть утра я публикую видео, — сказала я. — А в семь он анонсирует коллекцию, которую я придумала десять лет назад.

— Жестоко, — сказал он, но в голосе не было осуждения.

— Жестоко — это когда твой муж называет твои мечты «баловством», — ответила я. — А потом крадёт их и выдаёт за свои. А я — всего лишь возвращаю долги.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы изменились, Громова, — сказал он.

— Я стала собой, — ответила я. — Наконец-то.

Вечером я сидела на кухне, пила ромашковый чай, смотрела на экран телефона. Видео было готово. Я пересмотрела его раз десять, проверяя каждую секунду, каждое слово, каждый взгляд.

На нём я, молодая, с животом — Тая ещё не родилась — сижу за швейной машинкой. Андрей стоит рядом, примеряет платье. Он смеётся, крутится перед зеркалом. Я говорю: «Ну как?». Он отвечает: «Гениально, Снеж. Но это только наше. Никому не показывай. Это наш секрет».

Я добавила подпись:

«Десять лет назад я создала эту коллекцию. Будучи беременной, без денег, без поддержки. Я верила, что это — моё будущее. Потом я вышла замуж. И моё будущее стало его секретом. Завтра он анонсирует эту коллекцию как свою. Я не позволю. Потому что это — не его. Это — моё. Это — моя жизнь. Это — моя свобода».

Я положила телефон на стол. Руки дрожали.

— Мам, — Тая стояла в дверях, — ты уверена, что хочешь это сделать?

— Уверена, — сказала я. — Если не сейчас, то когда? Если не я, то кто?

Она подошла, села рядом.

— А если папа… если он разозлится? Если он сделает что-то плохое? С нами? С тобой?