Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 50 – Ева Шах

— Потому что ткань не ляжет так, как ты хочешь, — ответил он. — Слишком сложный крой.

— А если я изменю раскрой? — спросила я, поднимая голову.

— А если ты не будешь умничать? — парировал он.

— А если я всё-таки буду? — усмехнулась я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом хмыкнул.

— Ладно, — сказал он. — Попробуем. Но если не получится — я скажу «я же говорил». И ты будешь это слушать до конца своих дней.

— Договорились, — кивнула я.

Он вышел. Я осталась одна.

Сидела, смотрела на эскиз «Пропасти», и думала о том, что сказал Гордеев. «Сердце у вас бьётся. Не дайте ему остановиться».

Я положила руку на грудь. Сердце колотилось — ровно, сильно, уверенно.

— Не остановлю, — прошептала я. — Обещаю.

В дверь постучали. Я не успела сказать «войдите», как дверь открылась.

На пороге стояла Тая. В школьной форме, с рюкзаком за спиной, с каким-то странным выражением лица.

— Мам, — сказала она. — Ты можешь сейчас говорить? Это важно.

— Что случилось? — я встала, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Макар? Бабушка? Папа?

— Папа, — сказала она. — Он… он пришёл в школу. На урок. К нам. Сказал, что хочет «поговорить с классом о карьере в модной индустрии».

У меня похолодело внутри.

— Что? — переспросила я. — Он… он пришёл в твою школу?

— Да, — кивнула Тая. — И он… он показывал твои старые эскизы. Те, которые ты рисовала, когда была беременна мной. Он сказал, что это «пример того, как из простого дизайнера можно вырасти до владельца модного дома». Он не сказал, что это ты рисовала. Он сказал «один мой знакомый дизайнер».

Я села обратно на стул. Ноги не держали.

— Он… он украл мои эскизы? — спросила я тихо.

— Не знаю, — ответила Тая. — Но он их показывал. И все думали, что это его. Или его «знакомого». — Она подошла ко мне, взяла за руку. — Мам, ты в порядке?

— Нет, — честно ответила я. — Но я буду.

Я взяла телефон. Набрала номер Гордеева.

— Громова, — ответил он. — Я занят.

— А я занята ещё больше, — сказала я. — Мой бывший муж только что украл мои эскизы и выдал их за свои. В школе. Где учится моя дочь.

Тишина в трубке.

— Я понял, — сказал он. — Сейчас буду.

Он положил трубку. Я сидела, сжимая телефон в руке, и чувствовала, как внутри закипает та самая злость — холодная, белая, опасная.

— Тая, — сказала я. — Ты можешь описать, какие именно эскизы он показывал?

Она кивнула, достала телефон.

— Я сфотографировала, — сказала она. — Тайком. Подумала, что тебе пригодится.

Я посмотрела на экран. Там были мои эскизы. Те самые, которые я рисовала десять лет назад, когда была беременна Таей, когда жила в крошечной однушке, когда не знала, как прокормить ребёнка, если Андрей уйдёт.

Он украл их. Все. И теперь выдавал за свои.

— Спасибо, — сказала я. — Ты — моя спасительница.

— Я знаю, — ответила она, и в её голосе не было хвастовства. Была горечь. — Мам, что ты будешь делать?

Я посмотрела на эскиз «Пропасти» на экране. Потом на фотографии своих старых работ.

— Я буду воевать, — сказала я. — По-настоящему. Не за деньги. Не за бренд. За правду.

В дверь постучали. Вошёл Гордеев.

— Показывайте, — сказал он.

Я протянула ему телефон. Он посмотрел на эскизы, потом на меня.

— Это ваши? — спросил он.

— Мои, — ответила я. — Десятилетней давности. Я могу доказать. Есть фотографии, видео, свидетели.