Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 16 – Ева Шах

— Привет, — сказала я своему отражению. — Давно не виделись. Пора напомнить этому городу, кто мы такие.

Из коридора донёсся топот. Макар уже проснулся — я слышала, как он гоняется за котом, который орал благим матом. Тая, наверное, уже на кухне — она всегда вставала раньше меня, делала уроки, готовила завтрак, потому что «маме нужно высыпаться».

Я вышла из спальни. На кухне действительно горел свет. Тая стояла у плиты, помешивая кашу. Макар сидел за столом, пытаясь надеть носок на кота.

— Мам, — сказала Тая, оборачиваясь. В её глазах — любопытство и лёгкая тревога. — Ты чего так вырядилась? У тебя свидание?

— У меня работа, — ответила я, целуя её в макушку. — Первый день. Я иду покорять мир моды.

— А папа знает? — спросил Макар, наконец поймав кота и натянув носок ему на голову. Кот смотрел на меня с укоризной.

— Папа скоро узнает, — сказала я, отбирая у сына кота. — Из новостей. Из светской хроники. Из первых рядов на показах, куда его не пригласят.

Тая усмехнулась. В этой усмешке было что-то взрослое, понимающее.

— Держись там, мам, — сказала она. — И если этот Гордеев будет тебя обижать — звони. Я ему устрою.

— Ты у меня вообще гроза, — рассмеялась я. — Ладно, я побежала. Макар, слушайся Таю. Тая, без глупостей. Я в шесть вернусь.

— А если не вернёшься? — спросил Макар, начиная хныкать.

— Вернусь, — сказала я твёрдо. — Я всегда возвращаюсь.

Я выскочила из квартиры, поймала такси и всю дорогу барабанила пальцами по коленке, представляя, как Гордеев стоит у закрытой двери моего кабинета с секундомером в руке и злорадной улыбкой.

— Девушка, вы куда так спешите? — спросил таксист, лихая пожилая женщина с сигаретой в зубах и взглядом человека, который видел в этой жизни всё.

— На расстрел, — мрачно ответила я. — Или на казнь. Ещё не решила.

— Бывает, — философски заметила таксистка и нажала на газ.

Я влетела в офис за две минуты до назначенного времени.

В приёмной уже сидели три человека — двое мужчин и одна девушка. Моя команда. Те самые три человека, которых Гордеев выделил мне в помощь. Они смотрели на меня с любопытством, смешанным со скепсисом.

— Здравствуйте, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я — Снежана Соболева. Ваш новый креативный директор.

Мужчины переглянулись. Девушка — блондинка с короткой стрижкой и серьгами-кольцами, которые болтались чуть ли не до плеч — окинула меня взглядом, полным недоверия.

— Та самая Снежана? — спросила она. — Жена Соболева?

— Бывшая жена, — поправила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — И я предпочитаю, чтобы меня называли по фамилии Кононова. Моей фамилии. Не его.

Девушка поджала губы, но промолчала.

Я прошла в свой кабинет — светлая комната на четвёртом этаже с окнами во двор. Стены выкрашены в белый, на столе — новый ноутбук, блокноты, ручки. В углу — манекены, на вешалках — образцы тканей. Просто. Функционально. Идеально.

Я села за стол, положила руки на клавиатуру. Пальцы дрожали.

— Вдох-выдох, — сказала я себе. — Ты это заслужила. Ты это можешь. Ты это сделаешь.

В дверь постучали. Я не успела сказать «войдите», как дверь открылась.

На пороге стоял Гордеев.

Чёрный свитер, джинсы, лёгкая небритость. И глаза — серые, холодные, как московское небо в ноябре. Он держал в руках планшет и чашку кофе.