Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 14 – Ева Шах

Тишина повисла в кухне. Тая отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает эскизы. Я чувствовала, как она напряглась.

— Папа — крутой в другом, — осторожно сказала я, подбирая слова. — Он умеет продавать. А я умею создавать. Мы оба крутые, просто по-разному. — Я посмотрела на Макара, в его ясные, доверчивые глаза. — И мы оба тебя любим. Запомни это, Макар. Навсегда. Что бы ни случилось — папа тебя любит. И я люблю. И Тая любит. Мы — семья. Даже если живём не вместе.

— Ладно, — легко согласился сын и выскользнул из моих рук. — А можно мне борща? Тая сварила, а я хочу есть. Я же дракона победил, мне нужны силы.

— Можно, — сказала Тая, всё ещё не поворачиваясь. — Тарелка на плите.

Макар убежал, гремя ложкой. Я осталась сидеть на кухне, смотря на разбросанные эскизы, на заплаканную дочь, которая теперь усердно делала вид, что её ничего не происходит, на убегающего сына, который уже забыл, о чём мы говорили, потому что в его возрасте всё забывается быстро. Кроме обид. Обиды запоминаются навсегда.

— Тая, — позвала я.

Она обернулась. Глаза сухие, лицо спокойное. Маска. Моя маска. Я узнала её — носила десять лет.

— Ты как? — спросила я.

— Нормально, — ответила она. — Всё нормально, мам. Я справлюсь.

— Знаешь, — я подошла к ней, обняла снова. — Ты имеешь право злиться на него. Имеешь право плакать. Имеешь право не прощать. Никто не требует от тебя быть сильной всё время.

— А если я не буду сильной, то кто будет? — спросила она, и в этом вопросе было столько взрослой горечи, что у меня защемило сердце.

— Я, — сказала я. — Я буду сильной за нас обеих. А когда я устану — ты подхватишь. Так и будем по очереди. Договорились?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.

— Договорились.

Я отпустила её, подошла к холодильнику. Достала бутылку дешёвого шампанского — осталась с прошлого Нового года, когда Андрей уехал в Милан, а мы с детьми праздновали вдвоём. Открыла. Пробка выстрелила в потолок, и Макар закричал из коридора: «Мама, не убивай драконов без меня!».

— За нас, — сказала я, поднимая бокал. — За новую жизнь. За «Метаморфозы-2». И пусть Гордеев подавится своей критикой. А Андрей — своим бароло. Мы им покажем.

Тая взяла свой бокал — детский, с котятами и соком — и чокнулась со мной.

— За нас, мам, — сказала она. — За то, что мы — Громовы. И мы не сдаёмся.

Мы выпили. Шампанское было кислым, дешёвым, с неприятным послевкусием. Но оно казалось нам самым вкусным в мире.

За окном темнела Москва. Зажигались огни — миллионы маленьких солнц, которые горели в окнах, освещали улицы, превращали город в гигантский светящийся организм. Где-то там, в стеклянной башне на «Красном Октябре», сидел человек с глазами цвета мокрого асфальта и, наверное, думал о том, какую ошибку он только что совершил, наняв эту сумасшедшую домохозяйку.

Но я знала: никакой ошибки не было. Было начало. Начало чего-то грандиозного, безумного, прекрасного.

Как моя жизнь. Которая только начиналась.

Я убрала со стола, помыла посуду, проверила у Макара уроки (он сделал только математику, русский «забыл», а чтение «неинтересное»), помогла Тае собрать эскизы в папку (она решила переделать половину, потому что «после разговора с тобой, мам, я поняла, что могу лучше»). Потом уложила детей спать — Макар потребовал сказку про дракона, которого победил сегодня утром, Тая сказала, что «уже большая для сказок», но я всё равно поцеловала её в лоб, и она не отстранилась.