Книга За секунду до любви, страница 272 – Вирсавия Вайс

— Стеф...

Машка на руках затихла, её тёплый комочек внезапно стал невесомым. Потом она заворковала, упёршись мне в грудь, и ткнула влажным пальчиком куда-то за мою спину: «Па-па-па...»

Это был щелчок. Ловушка реальности захлопнулась.

Я обернулась.

И мир в очередной раз перевернулся.

Он стоял в дверном проёме, залитый слабым светом из гостиной. Не призрак. Человек из плоти и крови, заполнивший собой всё пространство этой комнаты. Загорелый до черноты, в потрёпанной, пыльной камуфляжной куртке, наброшенной на чёрную футболку. Лицо — жёсткое, иссечённое новыми морщинами, будто вырезанное из тёмного гранита. Глаза... Боже, его глаза. В них не было той ясной, хищной стальности, что я помнила. В них была пустыня. Выжженная, мёртвая, бездонная пустыня, по которой прошёлся ураган, оставив после себя только хаос и тень. Он смотрел на меня так, будто видел перед собой миражи в этой предрассветной мгле.

Я не смогла издать ни звука. Только слезы, которые и так лились по моим щекам: горячие, жгучие, заливая лицо, капая с подбородка вниз.

Он сделал шаг. Потом ещё. Его движения были медленными, осторожными, будто он боялся спугнуть или разбить что-то хрупкое. Он подошёл так близко, что я почувствовала тепло, исходящее от его тела, и запах — пыли, пота, металла, дороги. Чужой, незнакомый запах.

Его рука поднялась. Та самая, большая, с тонкими нитями шрамов на костяшках пальцев. Она замерла в воздухе, потом, с невыносимой медлительностью, коснулась моей щеки. Кончики пальцев провели по мокрой коже, смахнули слезу. Прикосновение было таким лёгким, таким невероятно бережным, что внутри у меня всё оборвалось.

— Тронулся, — прохрипел он, и его голос был чужим — глухим, надтреснутым от невысказанного. — Или это ты… пришла меня забрать. Настоящая. Не во сне.

— Я не призрак, — выдавила я шёпотом. Голос не слушался, срываясь на хрип. — Я живая. Мы… живы.

Как я смогла поднять свою руку, накрывая ладонью его пальцы, сплетая их со своими? Не знаю. Ничего не знаю. Просто смогла.

Его взгляд, не отрываясь от моего лица, скользнул вниз, к Машке. Он смотрел на неё долго, не мигая. Я видела, как в его глазах что-то колыхнулось, задрожало в самой глубине той чёрной бездны. Его нижняя челюсть напряглась, он сглотнул, и кадык резко дёрнулся.

Он медленно, всё с той же болезненной осторожностью, отнял руку от моей щеки. Поднял её к Машке. Но не коснулся. Замер в сантиметре от её кудрявой головки, ладонь чуть дрогнула.

— Это... — Он не закончил. Просто смотрел.

— Твоя дочь, — прошептала я, и слова обожгли горло. — Мария.

Он закрыл глаза. На мгновение. Когда открыл, в пустыне его взгляда появился огненный всполох. Что-то влажное, невыносимо хрупкое блеснуло на миг и было тут же сожрано сухим жаром. Он коснулся. Кончиком указательного пальца — её тёплой щёчки. Один раз. Легонько.

Машка перевела взгляд с его лица на палец, потом обратно. И вдруг разжала свой кулачок и схватила его палец. Крепко, по-хозяйски.

Он улыбнулся, всё ещё не веря.

— Маленькая... — тихим срывающимся голосом практически выдохнул он.

Мы стояли так втроём в полной тишине. Только его тяжёлое, сдавленное дыхание и моё прерывистое. И тихое довольное гуление Машки, держащей его палец.

Потом он осторожно, чтобы не испугать её, высвободил палец. Взглянул на меня.